Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— Теперь я так расслабляюсь, — призналась я доктору Карлин. — Еду туда, сижу на парковке и ничего не чувствую, и это просто прекрасно, как раньше. Только теперь я не веду себя как маньяк. — Она выпятила губы, а я рассмеялась. — Ну, вы понимаете.

С тех пор как я вернулась к психотерапии, прошло полгода. Мы регулярно встречались по вечерам. Доктор Карлин была довольна моим прогрессом, но по-прежнему не одобряла визитов к Джинни.

— Поэтому тебе не надо больше туда ездить, — сказала она. — Ты победила этот триггер, думаю, ты со мной в этом согласна.

Я кивнула:

— Победила и даже лучше. По-моему, я полюбила свою апатию. — Я задумалась немного и продолжила: — Мне нравится ничего не чувствовать. Я серьезно. Думаю, мне всегда это нравилось. Но я боялась этого и всего, что влечет понятие «социопат». А потом поняла, что страх возникает из-за того, как реагируют на мою апатию другие. Иными словами, я боялась, что

они будут бояться, поэтому и совершала поступки, которые мне совсем не хотелось совершать. В них не было необходимости. — Я посмотрела в окно на уже знакомые силуэты деревьев вдоль границы парка и покачала головой. — Я зря потратила столько времени.

— И все же, — ответила доктор Карлин, — ты проделала такую огромную работу, пытаясь преодолеть свои импульсы. Ты можешь собой гордиться, Патрик. — Она закрыла блокнот и спросила: — Ты гордишься?

Я не знала, что ей ответить. Да, я, конечно, радовалась своей эволюции. Кажется, мне наконец удалось стать высокофункциональным социопатом. Я научилась эффективно справляться с симптомами с помощью здоровых копинговых механизмов. Но оставалась одна проблема: у меня пока не было возможности проверить свои навыки в реальном мире.

Мое «лечение» напоминало каникулы в роскошной реабилитационной клинике. Мне удалось добиться прогресса в герметичной среде. Живя в своем уютном маленьком пузыре и занимаясь только учебой, исследованиями и психотерапией, я не сталкивалась с будничными искушениями и забыла о демонах, поджидавших меня в реальном мире.

Доктор Карлин молча выслушала мои опасения.

— А чего ты больше всего боишься? — спросила она, когда я договорила. — Какая проблема реального мира больше всего тебя пугает?

Ответ сам сорвался с языка, я не успела даже подумать:

— Дэвид.

Чем больших успехов в терапии я достигала, тем больше убеждалась, что Дэвид — человек, с которым я хочу связать свою жизнь. Как только мы расстались, я поняла, что обязательно вернусь к нему. Но я также знала, что старейшим и самым сильным триггером социопатической тревожности для меня являлось стремление быть «хорошей» ради другого человека.

— Именно поэтому важно не избегать этого триггера, — заверила меня доктор Карлин. — Но ты должна верить в себя, — добавила она, — и в Дэвида. — Она задумалась и спросила: — А вы общались с того вечера в клубе?

Я покачала головой:

— Нет.

Она улыбнулась:

— И что, по-твоему, он скажет?

Решив это выяснить, я заявилась к нему вечером без приглашения. Несколько дней проводила разведку, убедилась, что он будет дома один, выждала момент, подошла к дому и позвонила в дверь.

— Вот, пришла знакомиться, — выпалила я, когда он открыл. Он хотел что-то ответить, но я не дала ему такой возможности. — Меня зовут Патрик, и я социопатка.

Он скрестил руки на груди, но я заметила, что уголок его губ дернулся вверх.

— У меня проблема с проживанием эмоций, я чувствую не так, как все, — продолжила я. — Я не испытываю эмпатии и буду врать, если не сделаю над собой усилие. Я не очень люблю нежности, точнее совсем не люблю. Гораздо больше мне нравится нарушать правила, но я стараюсь этого не делать. Каждый день совершаю активный выбор, как бывшие алкоголики. Если ты видишь, что я плачу, я сто процентов притворяюсь. — Я вытянула палец, потому что вспомнила одно исключение. — Я плачу по-настоящему, только когда слышу песню «Я плыву» Кристофера Кросса, потому что вспоминаю наш первый дом в Сан-Франциско с видом на мост «Золотые ворота». — Я перевела дыхание. — Люди, которые нуждаются во внимании и одобрении, выводят меня из себя, — продолжила я. — И я знаю: ты считаешь, что таких людей большинство и я неправа; но я ничего не могу с собой поделать. — Я снова глубоко вдохнула. — Да, раз мы об этом заговорили, дружелюбие не мой конек. Я могу притворяться дружелюбной, но недолго, потому что меня это утомляет. Я не люблю собак и детей. Никогда не стану одной из тех женщин, кто говорит: «Ой, дайте подержать вашего малыша!» Если понимаешь, о чем я.

Дэвид закусил губу, пытаясь не рассмеяться.

А меня уже было не остановить.

— О, и еще меня бесят люди, в своих решениях руководствующиеся чужим мнением. Я не знаю, что такое стыд, крайне редко испытываю раскаяние, а мое обычное состояние — полное безразличие ко всему. — Я нервно сглотнула. — Это лишь некоторые факты обо мне, есть еще миллион других, я просто не припомню. Но все это я, такая, какая есть, и я себе такой нравлюсь, — подытожила я. — Я нравлюсь себе и надеюсь когда-нибудь понравиться и тебе. Потому что мне не хочется проживать остаток жизни без тебя.