Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

В итоге я остановилась на мужчине с немецкой овчаркой. Я видела его несколько раз; он меня заинтересовал. Женат ли он? Есть ли у него дети? Где он живет? Наверняка недалеко: почти каждый день он проходил мимо нашего дома. Я проводила его взглядом, а потом моя нога как будто сама соскользнула с подоконника и опустилась на землю. Все оказалось намного проще, чем я думала. Я замерла и стала ждать чего-то — чувства радостного предвкушения или маминого крика: «А ну залезай обратно!» Но ничего не случилось. Я была одна.

Я повернулась и опустила другую ногу. Садовники обсыпали мульчей землю вокруг кустов под окном моей комнаты, и я почувствовала кусочки влажной коры под босыми ногами. Я смекнула, что мне нужна обувь. «Надо взять ботинки», — подумала я. Но мужчина с собакой быстро удалялся, обуваться было некогда. И я зашагала вперед.

Я шла за прохожим, и в теле медленно пульсировало ощущение покоя. «Как же это здорово — чувствовать», — подумала я и ускорила шаг.

Он остановился на перекрестке в нескольких домах от нашего; мне не хотелось упустить его из виду. Но вскоре он свернул за угол, и я побежала. Я скакала по лужайкам и срезала путь через соседские дворы, промочив подол ночной рубашки. Наконец я его увидела. Он шел по дорожке к дому, который стоял на улице, параллельной нашей. Я никогда раньше не видела этот дом. Дверь гаража была открыта. Мужчина зашел в дом, и я заметила его в окне кухни, где стояла женщина. Гараж он так и не закрыл. С моего места просматривалась вся гостиная. Я покачала головой. И почему люди не закрывают шторы после захода солнца, включив в доме весь свет? Все равно что пригласить в дом посторонних. Хозяин собаки поцеловал женщину; та усаживала малыша в высокий стульчик. «Значит, у него семья», — подметила я.

Я приблизилась, чтобы лучше их разглядеть. Интересно, у них мальчик или девочка? Сложно было понять. Я подошла прямо к дому и встала буквально в паре дюймов от окна. Женщина откупоривала бутылку вина, мужчина смотрел на нее с улыбкой. Совершенно нормальная, безмятежная семейная сцена. «Однажды и я такой стану», — подумала я.

— Эй! — крикнул кто-то за моей спиной. — Что ты делаешь?

Я обернулась и увидела на улице пожилую пару. Я их знала; они несколько раз в неделю проходили мимо моего окна с молодым человеком, наверно своим сыном. Я отошла от окна. В сиянии полной луны моя светло-голубая рубашка казалась белоснежной. Мужчина смутился. Он не ожидал увидеть девочку. Я подмигнула и прижала к губам указательный палец.

— Тихо! — игриво прошептала я. — Мы играем в прятки. — Потом я хитро улыбнулась ему и побежала. Двор примыкал к парку, а оттуда до моего дома оставалось всего ничего. Луна освещала мне дорогу, и совсем скоро я вернулась и залезла обратно через окно.

Той ночью, лежа в кровати, я была довольна собой. Я отпустила свою темную сторону немного порезвиться, но все это время не теряла контроль. Я сама установила себе ограничения, свои собственные. Моя темная и светлая стороны больше не конфликтовали: они научились мирно сосуществовать. Но все же мне еще многое предстояло понять.

Я влезла в наш старый дом и следила за незнакомцем ночью на улице. С точки зрения нормального человека, это было неправильно. Это я знала точно. Но кто решает, что правильно, а что — нет? Я же никому не навредила. Если мне удастся держать свою темную сторону под контролем с помощью дисциплины и собственных ограничений, значит, «плохими» можно считать лишь те действия, которые наносят физические травмы.

— Все остальное плохим не является, — постановила я. Взяла блокнот и ручку с прикроватной тумбочки и составила список.

«Правила жизни Патрик, — написала я. — Правило № 1: никому не причинять вред».

Я перечитала написанное и удовлетворенно откинулась на подушку. Всего одно правило, но оно положило начало очень важному для меня кодексу поведения. Хотя мне иногда удавалось сдерживать самые ужасные порывы, я отдавала себе отчет, что именно физические стычки с людьми лучше всего помогают избавиться от напряжения. Когда я ударила Сид карандашом, заперла девочек в ванной, я почувствовала себя живой. Это чувство возникало, только если я поступала плохо по отношению к другим людям.

В то же время я понимала, что в длительной перспективе это не решит моей проблемы. Тут я тоже исходила из инстинкта самосохранения. Акты насилия эффективно избавляли от напряжения, но привлекали чересчур много внимания и увеличивали риск, что меня поймают. «Надо найти менее экстремальный способ», — решила я.

До средней школы вариантов было не так уж много. Я могла воровать, иногда забиралась в другие дома — вот, собственно, и все способы выпускать напряжение. Но теперь я подросла, освободилась от необходимости отчитываться перед мамой и могла начать экспериментировать с другими методами.