Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Но я ее не понимала. И чем больше мы общались, тем сильнее я запутывалась. Предположение Дженнифер, что она социопатка, вполне могло оказаться правдой, как и прочая самодиагностика людей из шоу-бизнеса, которые признавались мне в своих наклонностях. Например, Дженнифер регулярно жаловалась, что чувствует «пустоту». Она часто бывала импульсивна и вела себя деструктивно, как и я. Она также отличалась отсутствием чувствительности и нагло или безразлично относилась к чужим границам. Но вскоре я поняла, что на этом сходство заканчивается.

Я испытывала недостаток чувств, а у Дженнифер они были в избытке. Она страдала от сильных колебаний настроения. Без видимой причины переключалась с эйфории на тревожную взвинченность. Была ужасно вспыльчива и совершенно не умела себя контролировать: не получая желаемого, орала на подчиненных и выбегала с деловых встреч, хлопнув дверью. Но главное отличие заключалось в том, что у Дженнифер была очень неустойчивая психика. Это особенно ярко проявлялось в романтических отношениях. Даже малейший намек на отвержение вызывал у нее мощнейший срыв и когнитивный диссонанс.

— Похоже на ПРЛ — пограничное расстройство личности, — заметила доктор Карлин.

Я пришла к психотерапевту на еженедельный прием. Мне было любопытно узнать предполагаемый диагноз Дженнифер и его отличие от моего, поэтому я расспросила о ней доктора Карлин.

— Пограничное расстройство личности часто путают с социопатией, — объяснила доктор, — потому что поведенческие характеристики — то, что можно увидеть невооруженным глазом, — во многом совпадают. Нестабильные отношения, импульсивность, склонность к саморазрушению, постоянное чувство внутренней пустоты, гнев, враждебность — общего на самом деле много. С нарциссами у вас тоже много общего.

— Но, если мы такие разные, почему у нас так много общего? — спросила я.

— У вас разная поведенческая мотивация, — объяснила доктор Карлин. — Люди с пограничным расстройством личности совершают антисоциальные поступки из-за переизбытка эмоций. А социопаты — из-за дефицита. — Она задумалась и продолжила: — А еще дело в привязанности. Люди с ПРЛ отчаянно хотят любви. Этим объясняется их гиперэмоциональность. Они готовы на все, лишь бы избежать потери привязанности: даже на неуважение к границам и деструктивное поведение. При этом им плевать на чужие потребности и чувства, их интересуют только собственные. Они воспринимают других людей как объекты, не функционирующие отдельно от их «я». Иными словами, люди с ПРЛ не считают окружающих отдельными личностями, они воспринимают их как продолжение своего «я». Восприятие мира такими людьми очень эгоцентрично и одномерно. Для социопатов же привязанность не играет никакой роли, — продолжила доктор Карлин. — Как раз наоборот, в основе их мировосприятия отсутствие привязанности. Но они воспринимают мир так же эгоцентрично и одномерно. Поэтому социопатов и людей с ПРЛ легко спутать.

Чем больше я присматривалась к Дженнифер, тем больше соглашалась с доктором Карлин. На первый взгляд мы с Дженнифер действительно очень походили друг на друга. Как и я, она испытывала весьма ограниченный набор эмоций, хоть они и проявлялись намного ярче. Она была не способна на эмпатию и не знала, что такое стыд. Часто врала. Ее поведение колебалось между экстремально хорошим и экстремально плохим, а привязанность к другим людям основывалась исключительно на личных интересах и никогда не бывала взаимовыгодной.

Так почему же я не испытывала облегчения? Учитывая мою психологическую изоляцию, мне бы радоваться, что я встретила относительно похожего человека, пусть даже с немного отличающимся диагнозом. Сама Дженнифер, кажется, была довольна, что познакомилась со мной. «Я так рада, что мы встретились! Ты мой кармический близнец!» — написала она мне через несколько дней после нашей первой встречи в «Каса Вега».

Однако это чувство не было взаимным. Я презирала Дженнифер. Мне становилось неловко от ее чрезмерных эмоциональных излияний. Мое расстройство казалось упорядоченным, а Дженнифер производила впечатление человека, сорвавшегося с катушек. Ее хаотичное поведение управлялось лишь эгоистичными чувствами, по очереди показывавшими свою уродливую личину. «Она похожа на Сид, — с отвращением подумала я. — У нас, социопатов, и так плохая репутация, так еще подобные Дженнифер подворачиваются под руку и все усугубляют».

Дженнифер не была социопаткой. Она была фальшивкой. Волком в овечьей шкуре. Меня это злило. Чем больше я анализировала ее поведение, тем сильнее она меня бесила. Я стала думать о ней постоянно, и это были не просто праздные размышления, а конкретные мысли, как причинить ей вред. Мне нравилось это воображать. Я полностью концентрировалась на этих фантазиях — и они меня успокаивали. Благодаря своему «лекарству» я уже несколько лет не испытывала критического подъема напряжения, но по-прежнему радовалась любой возможности чувствовать.