Я вернулся к тебе Отчизна!

В цеху, где мы работали, Горацио подошёл ко мне и указал глазами место под одним станком, где стоял наполненный едой котелок. Незаметно от конвоира я подлез под станок со своей ложкой и быстро всё съел. Потом подал знак Горацио, что, мол, всё в порядке. Через несколько минут итальянец забрал котелок из-под стола и пошёл его вымыть. Конвоир не обратил на него никакого внимания. Придя на своё рабочее место, Горацио положил чистый котелок в свою тумбочку. Такая цепочка передачи мне обеда, придуманная Марией, работала долго, вплоть до моего изгнания из «RW». После съеденного обеда я всегда благодарил Горацио кивком головы и жестом руки со стиснутым кулаком, изображая приветствие по-испански: «Но пасаран!»

Как я, так и он, всегда остерегались, чтобы мой конвоир не заметил нашу связь. В противном случае ни мне, ни ему было бы несдобровать. За связь с русским военнопленным виновных отправляли в карцер и даже в концлагеря.

Мария днём работала в цеху уборщицей. Ходила с метёлкой и подметала мусор, а иногда тряпкой вытирала пыль со стаканов. Во время работы подходила сзади ко мне, и я, не оборачиваясь, разговаривал с нею, с оглядкой на охранника, чтобы тот не заметил, что мы беседуем. В одной из бесед она рассказала, что была угнана из города Пинска в Белоруссии. Призналась, что комсомолка. Расспрашивала много о моей жизни. Иной раз мне казалось, что она работает по заданию подпольного комитета иностранных рабочих. О его существовании на «RW» я уже слышал от наших военнопленных. По заданию комитета среди советских пленных велась работа по организации вооружённого восстания в лагерях города при подходе войск союзников к Аусигу. Кроме того, члены комитета учили пленных тому, как вести саботаж и устраивать мелкие диверсии. Даже нам с Янеком кто-то подсказал, как незаметно по горсти песка или мусора подкладывать в буксы. При быстрой езде от большого трения буксы нередко самовозгорались.

Члены комитета знали, что среди русских военнопленных в то время активную пропаганду вели власовцев, агитировали их вступать пленных в Русскую освободительную армию. Члены комитета вели активную контрпропаганду, чтобы пленные не предавали свою Родину, рассказывали, что Победа не за горами, распространяли среди пленных свежие известия о поражении фашистских войск на фронтах в России, о битве союзников в Италии и другие антинацистские сообщения.

То, что власовцы стали проводить активную работу среди пленных, было заметно и по нашему лагерю. Сюда ежедневно наведывался власовский поручик. Он был строен и подтянут, светловолос. Офицерский китель без морщинки облегал его крепкую грудь, на брюках отутюжена безупречная складка. Ботинки на толстых подошвах были начищены до блеска. На левом рукаве пестрела нашивка: на бело-красно-синем поле три жёлтые буквы «РОА». Звали его Сашей.

Мы к нему относились, как к душевнобольному, не понимающему смысла в жизни. Слишком дурашливыми, бестолковыми и нарочито путаными были его объяснения «нового порядка», который обещали фашисты и власовцы русскому народу после победы над большевиками. Власовец приходил в лагерь в любое время суток и держал себя с пленными по-свойски, панибратски, угощал сигаретами, рассказывал свежие немецкие новости и обязательно похабные анекдоты. Единственное, чем он нас привлекал, так это тем, что приносил с собой свежие газеты на русском языке: читая их, мы между строк выуживали правдивые новости.

Незаметно от охраны мне ежедневно удавалось разговаривать с Марией. Видно было, что и ей приятно со мной встречаться. Я узнал, что она перед войной окончила восемь классов, была всего на два года младше меня. Долгое время скрывалась от мобилизации и насильственного угона на работу в Германию. Осенью 1943 года на рынке в Пинске попала в облаву, была схвачена и отправлена на работу в Германию.

Мария была истинной патриоткой Родины. Мы вспоминали школьную пионерскую, затем комсомольскую жизнь. Мария осуждала некоторых своих землячек, которые вели себя недостойно на различных увеселительных мероприятиях в городе Аусиге, организованных немцами для иностранных цивильных рабочих. В течение всего моего кратковременного пребывания в «RW», вплоть до июля 1944 года, Мария через итальянца Горацио подкармливала меня. Постепенно я стал поправляться, набирать вес, физически окреп. С наступлением тёплых дней малярия меня покинула.

«Куда же смотрит немецкий народ?..»

Не знаю, почему, но запомнился поразивший меня один случай в «RW». Однажды наш военнопленный-токарь, работавший на Родине одновременно на нескольких станках, поспорил с молодым немецким рабочим, хорошим токарем, кто больше выточит деталей за час.

Наблюдать за их соревнованием собралось много рабочих всех национальностей. Даже наш конвоир заинтересовался и не обратил внимание на то, что мы бросили работу и стали тоже наблюдать.

Станки спорщиков стояли рядом. Одновременно они были запущены в работу. Немец и русский вытачивали одну и ту же деталь по размерам и с одинаковыми требованиями к ней.