Я вернулся к тебе Отчизна!

В завершении беседы он вынул пачку сигарет, вытащил из неё три сигареты и угостил меня, сказав: «Если ты раньше меня попадёшь на Кубань, в станицу Славянскую, то передай привет станичникам от Степана Литовченко».

Иногда нудная тяжёлая работа на железной дороге сменялась лёгкой – у бауэров на уборке урожая. Запомнилась двухдневная работа на полях крупного бауэра под городом Теплице на уборке гороха. Никогда в жизни я не ел столько сладкого зелёного гороха, как там, на поле.

Мысль о добывании еды и курева нас преследовала всё время.

Часто с Юдиным или Чабаном мы ходили вдоль пассажирских поездов, останавливавшихся на вокзале Аусига и собирали окурки и выброшенные из окон пакеты с остатками еды и куски хлеба, булок. Придя в лагерь, продукты сортировали и из них готовили суп. Окурки высушивали на печке, извлекали из них табак. В плену пленным курева не выдавали совсем.

Иногда мне и Виктору, вопреки запрету наших отпетых воров Бориса и Ивана-Цыгана, удавалось украсть в вагонах муку или картофель. Своей добычей мы всегда делились с Чабаном, Юдиным и Кириллом. Обычно лишние продукты мы не хранили в лагере из-за частых обысков, и уличённых в мелком воровстве пленных сурово наказывали двадцатью ударами палок по спине или до пяти суток ареста в карцере. Наиболее опасных воров направляли в концлагеря. В сравнении с условиями в концлагерях, мы жили ещё сносно, там же пленные существовали на грани вымирания.

Узники Терезиенштадта

К концу войны, с декабря 1944 года, железнодорожный узел Аусиг часто бомбила союзная авиация. Военнопленные своими силами уже не успевали устранять места повреждения путей. На станцию стали привозить в нескольких вагонах заключённых из концлагеря Терезиенштадт.

Однажды наблюдал такую картину. Группа концлагерников устанавливала переводную стрелку. Человек пятьдесят-шестьдесят подняли стрелку, но не удержали, она всей своей тяжестью упала на ноги заключённым. Подняв неистовый крик от боли, пострадавшие просили помощи. Концлагерники, работавшие рядом бросились к своим товарищам на помощь. Вскоре из-под груды металла – переводной стрелки освободили десять человек. Многие получили открытые переломы. Но никаких перевязок, обработки ран пострадавшим не делали. Отнесли всех к забору, где стояли вагоны и положили раненых на землю, как снопы. Многие были в шоковом состоянии. Один особенно сильно пострадал, ему отдавило все внутренности. Из груди хлынула кровь. Он очень стонал и периодами кричал, взывал о помощи. Эсэсовцы к потерпевшим никого не подпускали до конца рабочего дня. Приблизительно через час после случившегося к группе корчившихся от боли людей, подошёл эсэсовец из концлагеря по кличке Горилла. Он вынул из кобуры пистолет и выстрелил в голову тяжелораненому. Стон прекратился. Раненые смолкли от страха. Горилла подходил ко всем. Носком ног переворачивал их на спину. Некоторых старался ткнуть ногой в пах, чтобы те молчали, не стонали. Конвоиры в разных местах рабочей площадки весь день свирепствовали. То одного, то другого заключённого сильно избивали палками. Бегали с овчарками и кричали: «Los, Los!! Arbeit, Arbeit!!! Давай, давай!! Работай, работай!!!»

Один заключённый хотел поднять окурок с земли. Это заметил эсэсовец. Тотчас как цербер он подскочил к заключённому и стал избивать палкой.

Вечером подали вагоны и объявили заключённым посадку. Концлагерники бегом, подгоняемые палками охраны, быстро погрузились в вагоны. В пустой вагон побросали раненых, придавленных стрелкой, и труп расстрелянного.