Я вернулся к тебе Отчизна!

О Кирилле не могу рассказать что-нибудь подробно. О таких говорят «ни рыба, ни мясо». Он был очень болен язвой и сидел все время на соде, которую выпрашивал у местного населения. 19-летний паренёк из Ярославля был слабым, рахитичным. Его в команде также, как меня, использовали на побегушках.

Сложную работу на замене шпал, переводных стрелок, забивке костылей в шпалы и т. п. в первые дни пребывания в команде ни Виктор, ни я не выполняли. Мы носили на носилках инструменты – молотки, разводные и простые ключи, домкраты, ломы, вилы, кирки, лопаты – и лишь к концу плена, когда немного окрепли физически, смогли выполнять тяжёлые работы.

Если был мелкий ремонт на дороге, например, замена шпал, то мы работали под управлением мастера с фашистской повязкой на рукаве, которого звали Фрицем. У него была большая семья – десять детей, мал мала меньше, поэтому его не взяли на фронт, а оставили на железной дороге служить Рейху. Как ни странно, он был членом нацистской партии. На работу ходил с потёртым портфелем, в котором прятал всё, что ему давали Борис или Иван из наворованного.

Фриц нашей тройкой был куплен с потрохами. Ему деваться было некуда. Дома его ждала голодная многодетная семья, которая жила на скудных паевых продовольственных карточках. Фриц шёл на громадный риск из-за преступной связи с русскими ворами. В случае их поимки его могли расстрелять.

Кроме нас на станции работали ещё две-три команды из нашего лагеря. Они тоже ремонтировали пути. Другие обслуживали рампы и склады, разгружая из вагонов различные стройматериалы: доски, цемент, уголь, лес и т. п. Иногда разгружали муку в мешках, различные крупы и картофель. Это для них была любимая работа, так как при разгрузке можно что-нибудь украсть из продуктов, принести в лагерь и там на печках сварить еду.

Вначале мне трудно было работать на железной дороге из-за того, что физически был очень слаб, да и самого процесса ремонта железной дороги не знал. К концу плена работу освоил. Мог самостоятельно заменить старую шпалу на новую. Затем при помощи домкрата подбить киркой шпалу так, чтобы выдержать нужный уровень поверхности рельс, прилегающих к заменяемой шпале. Подбивали шпалу гравием, который всё время подсыпали под неё. Научился вгонять костыли – держатели рельс – тремя-четырьмя ударами молота, не попадая им по рельсу. Вначале, когда пришёл работать в команду, я даже не смог набрать гравий из обшей кучи, так как втыкал вилы сверху. Они гнулись, но внутрь кучи не шли. Потом научился правильно набирать его вилами с земли, из-под кучи: гравий сам сверху ссыпался в подставленные вилы.

«Политрук»

Ещё в начале, когда только попал в команду, старший мастер – чех Карел, наблюдая за тем, как я работаю, подошёл и спросил: «Где работал на гражданке?» Я ответил, что после окончания школы не работал, а учился в железнодорожном техникуме и с третьего курса был взят на фронт. И мастер задал вопрос: «Какая ширина железнодорожной колеи у вас, в Советском Союзе?» Я замешкался с ответом. Знал, что шире, но насколько, не знал. мастер Карел неплохо говорил по-русски, поучительно сказал мне: «Надо знать, что у вас колея 1520 мм, раз учился ты в техникуме, а вот у нас – 1435 мм!» И продолжил: «Наверное, ты был плохим учеником, поэтому тебя взяли служить в армию и послали на фронт».

Ребята рассмеялись и попросили мастера, чтобы гравий подносил им Виктор, а я им расскажу лучше, как мы ведём наступление на Украине и в других местах. Мастер тоже заинтересовался моими ответами. Я отвечал очень осторожно, избитыми фразами из газет. От кого-то узнал, что при мастере Кареле нужно держать ухо востро и быть очень осторожным, так как он связан с гестапо и может в любую минуту донести, что, мол, ты неблагонадёжен и ведёшь антигитлеровскую пропаганду…

Ребята работали, а я им рассказывал о событиях, которые произошли у нас в стране с 1942 года – с того момента, когда они попали в плен. Их интересовало буквально все, особенно причины отступления наших под Харьковом, на Сталинградском направлении и на Кавказе, спрашивали, на каких фронтах воевал и какой у нас лучший командующий.

Кто-то задал мне вопрос: «Вот ты много чего знаешь. Не командиром ли воевал?» – «Нет, рядовым, был командиром отделения связи в артполку», – быстро ответил.

Иван-цыган предположил: «Наверное, был политруком».

«Что вы, ребята?! Если бы был политруком, никогда бы не попал в ваш лагерь!»

Я обратил внимание, что после моего выступления перед ребятами мастер Карел стал ко мне более внимателен. Его пронзительный острый взгляд я всегда ощущал на своей спине. Видно было, что он прислушивался к моим разговорам с ребятами. Я стал осторожнее в своих высказываниях, когда чувствовал присутствие мастера Карела. Ведь по сути дела я не знал, кто чем в команде дышит, можно ли на кого-то положиться.