Я вернулся к тебе Отчизна!

Больше всего на фронте я боялся не смерти или тяжёлого ранения, а плена. Среди фронтовиков ходила поговорка: «Кто в плену не был, тот побудет, а кто побыл, тот никогда его не забудет!» И надо же такому случиться, что почти к концу войны я попал под действие этой солдатской поговорки…

Мои мысли, прервались громким криком: «Подъё-ё-ё-ё-м! Подъё-ё-ё-ё-м!» Я быстро соскочил с нар и окунулся в повседневную серую лагерную жизнь.

Не перечислишь всех издевательств немцев над нами. Но одно очень запомнилось. В один из осенних дождливых холодных выходных дней комендант лагеря устроил осмотр на вшивость. Мы стояли под дождём раздетые до пояса, держа на руках вывернутое наизнанку белье. Быстро намокли. По спинам скатывались струйки от холодного душа. Между шеренгами пленных издевательски медленно продвигался комендант и его помощник. Оба были одеты в прорезиненные плащи. Им дождь был нипочём. Комендант вдруг остановился перед одним из больных заключённых, как мы их называли, «доходяг», у которых дни жизни были сочтены.

– Это что? Почему одет?

– Я болен. У меня туберкулёз, – тихо ответил больной.

– Я тоже болен, однако здесь торчу из-за вас на дожде! Раздевайся, – закричал комендант.

– Я не могу, герр комендант.

– Не можешь? Тогда, Ганс, отправь его в холодный карцер!

Между тем, дождь всё лил, не переставая. Пленные наблюдали, как помощник коменданта Ганс повёл мокрого с ног до головы больного туберкулезом. Каждый понимал, что очутиться в таком виде в холодном карцере с цементным полом – это верная смерть. Пленные в эти минуты проклинали фашистскую Германию, войну, плен и своё бессилие.

В декабре участились бомбёжки Аусига. Даже днём город бомбили. В результате налётов были разбиты фабрика лакокрасочных изделий, вагоноремонтно завод «RW», железнодорожная станция, пивзавод, швейная фабрика. Многоэтажные дома у вокзала были разрушены как карточные домики.

Нашу команду не посылали ремонтировать пути. Все дни после бомбёжки мы разгребали завалы разрушенного трёхэтажного дома. В подвалах этого дома десятки жителей скрывались от бомбёжки. Все они погибли от прямого попадания бомбы. Мы вытаскивали трупы детей, стариков, женщин. Жители у соседних домов собрались вокруг огромной воронки и сильно плакали, причитали.

В декабрьские дни через станцию Аусиг прошли десятки эшелонов с эвакуированными заключёнными из концлагерей Освенцима, Майданека, расположенных на юге Польши. Их везли в концлагеря Дахау, Бухенвальда для уничтожения в газовых печах. Жалко было смотреть на заключённых. Несмотря на холодную зиму, их везли в открытых платформах. Из-под арестантской одежды выпирали кости. Их глаза выражали глубокое горе. Они хотели есть, но не в силах были сказать, а только пальцем показывали себе в рот. Некоторые с трудом перелезали через ограждения платформ и выбрасывались на полотно, под колеса движущегося состава. После провоза заключённых мы несколько дней ходили вдоль станционных путей и на протяжении пяти километров от станции убирали сотни покалеченных трупов заключённых, складывали их в вагонетки и отправляли на захоронение в братскую могилу на местном кладбище для бедных горожан.

Побеги на свободу

Пленных, которые бежали из лагеря, можно перечесть по пальцам. Особенно они участились, когда в октябре 1944 года пленные узнали о восстании в восточной части Чехословакии. Мечта бежавших была достичь партизанских отрядов и с оружием в руках вступить в борьбу с врагом.

Многие, если не все побеги, оканчивались неудачно. Беглецов ловили в лесах, селениях. За поимку беглеца полицаям, старостам, лесникам и другим платили по 500 марок, это были немалые деньги в то время. Кроме того, активно способствовали поимке бежавших пленных местные фашисты и организации гитлерюгенда.

Расстояние от Аусига до центра восстания города Банска-Бистрица по карте по прямой линии составляло около 500 км, а если учитывать дороги и обходные пути, то и все 700–800 км. Путь не близкий. Бежали только крепкие, физически сильные пленные. Обычно убегали вдвоём. Но вскоре беглецов ловили и привозили в лагерь. Для устрашения пленных их сильно избивали на виду у всех. Били палками до потери сознания и бросали в карцер, потом отправляли в Дахау или Бухенвальд для уничтожения в печах. Я с Чабаном тоже разговаривал о побеге. Но бежать не могли. Меня часто трепала в лагере малярия, я был физически слабым. Чабан всё время жаловался на больные ноги. Наступившей зимой нам было особенно трудно. На железной дороге работали редко. Питания не хватало, всё время были голодными. Даже Борис и Иван-Цыган приуныли и похудели. Я весил 45 кг при росте 170 см, в талии всего 48 см. Выглядел подростком в свой 21 год. Казалось, что состоял из одних костей, покрытых кожей.

В Чехии, где был расположен наш лагерь, немецкий оккупационный режим существовал в самой грубой форме. Население находилось под строжайшим наблюдением гестапо, за всякую помощь бежавшим узникам подвергалось жестоким наказаниям.