Я вернусь через тысячу лет

Но мы, конечно, не пустили Ната в темноту, не стали выключать малого силового поля. Кто знает, что за его невидимыми границами? Может, и на самом деле чьи-то глаза из леса следят сейчас за каждым нашим движением, подстерегают первую же нашу ошибку? Мы работаем, мы не следим за другими, и поэтому в начале борьбы мы всегда в невыгодном положении. Тот, кто работает, не думает о нападении. Нападает обычно тот, кто следит за работающими.

Мы начали установку секций основного силового кольца на следующий, третий день нашей экспедиции и продолжали на четвертый. И на пятый у нас еще осталось порядочно работы. А потом, в конце экспедиции, два дня нам предстояло все это разбирать и укладывать в вертолет. Потому что силовой защиты на материке не хватало. А переносной – особенно. Нам слишком многое приходилось защищать. В общем, неделю жизни, как говорили в старину, – коту под хвост.

На четвертый день Бирута вызвала меня к рации, потому что радиофоны на таком расстоянии уже не действовали.

– Как ты там, Саш? – спросила она.

– Нормально, Рут. Как ты?

– Мне плохо без тебя, Саш! Очень плохо! В последнее время я совсем не могу без тебя.

– Мне тоже без тебя плохо. Но что ж делать? Еще десять дней надо потерпеть.

– Зачем ты кривишь душой, Саш? Я же все понимаю. У тебя там полная идиллия. Никто не мешает.

– Рут, не надо! Будь умницей, Рут! Я скоро вернусь и потом очень долго никуда не поеду. Понимаешь? Столько, сколько тебе будет нужно, никуда не поеду.

– Это все слова, Саш. Я устала от слов. Мне просто нужно видеть тебя. Все время. Тогда я спокойна. Смотри – я могу прилететь.

– Не надо так шутить, Рут! Здесь опасно.

– Я не шучу. Ты же знаешь мою старую теорию. Опасно везде! Безопасных мест во Вселенной нет. Так что это меня не остановит. Просто я не хочу делать больно ни тебе, ни себе. Не хочу неожиданностей. Поэтому предупреждаю, что могу прилететь, если не выдержу.

– Этого нельзя, Рутик! Просто нельзя!

– Я все тебе сказала, Саш. Пока. Целую тебя.

– Рут! Я надеюсь на твое благоразумие!

– А разве я не благоразумна? Я ведь могла и не предупреждать тебя.

– Рут!..

Мой голос ткнулся в глухую тишину. Бирута уже отключилась.

Я все еще не верил. Мне все еще казалось, что она просто жестоко шутит. Не может же она, в самом деле, прилететь сюда! Ведь она уже не одна. Ведь она не имеет права рисковать сразу двумя жизнями!

В эту ночь я не смог уснуть. Лежал на своей койке с открытыми глазами, глядел в тускло белевший в темноте купол палатки, слушал ровное дыхание Бруно на другой койке и думал о Бируте, о нашей с ней давней встрече, о нашей жизни, о нашем сыне, который уже скоро, совсем скоро должен появиться. В нашей жизни все вроде было правильно. Но, может, слишком правильно? Когда что-то “слишком” – это уже плохо. А давние неправильности потом, наверно, так согревают душу!..

Что-то перекосилось у нас с Бирутой.

Люблю ли я ее? – Нелепо спрашивать! У меня нет более близкого, более родного человека, чем она. И нет более желанного.

Сержусь ли я на нее? – Разве можно сердиться на нее вообще? А сейчас – особенно. Тем более, что я на самом деле виноват перед ней. Хотя и не так, как она думает. Что бы она сейчас ни сказала, что бы ни сделала, как бы ни обидела меня – ей все прощено заранее. Абсолютно все! Я просто не способен ни обидеться, ни рассердиться на нее. И даже теперь, если она на самом деле прилетит, я не смогу рассердиться ни на ее безрассудство, ни на ее подозрения.

...Она все-таки прилетела. На другой же день, когда мы прокладывали уже последний километр большого силового кольца. Она без разрешения взяла вертолет на крыше Города, задала курс киберпилоту и потом, не имея точных координат, больше часа кружила над северными предгорьями полуострова, отыскивая наш лагерь.

В конце концов это надоело ей, и она вызвала меня по радиофону.

– Я близко, Саш, – сказала она. – Говори что-нибудь в микрофон. Я полечу на твой пеленг. А то я тут совсем заблудилась.

Кажется, я все-таки ругался в микрофон. Нежно, ласково, но ругался.

Через десять минут вертолет Бируты опустился на полянке, возле нашего вертолета, на котором мы подвезли к последнему километру массивные секции силового кольца.

Конечно, все переполошились и сбежались на полянку. Особенно почему-то волновался Эрнесто.

– Что случилось? Что случилось? – кричал он, подбегая к Бируте, которую я снимал с лесенки вертолета.

– Ничего! – Бирута удивленно подняла пушистые светлые брови, помотала головой. – Просто я прилетела на свидание к своему мужу.

Нат довольно громко хмыкнул и неловко, как-то по-медвежьи, повернулся, чтоб идти обратно, к месту работы. За ним медленно и молча потянулись остальные.

Мы остались с Бирутой на поляне вдвоем.

– Ты хоть взяла ЭМЗ? – спросил я.

– Знаешь, как-то не подумала... – Бирута развела руками. – Да и зачем он? Вы же работаете без ЭМЗов. И вообще – теперь мир.

До чего же хотелось мне в этот момент назвать ее хотя бы дурой!

– Рутик! – предложил я. – Давай отвезу тебя в наш лагерь. Там есть силовое кольцо, и ты спокойно отдохнешь, пока мы не вернемся с работы.