Я вернусь через тысячу лет

– Вряд ли! Ведь книги на Земле, по существу, уже постепенно хоронятся. Микрофильмами. Но ускорить это коэмы могут. А вообще – откуда мне знать, что сейчас на Земле? Может, забыли там давно про коэмы?

– Ты прости меня, Саш! Все затекло! – Бирута закидывает руки за голову и выгибается на койке. – Давно в спортзал пора!

Нестерпимо хочется прижать к себе Бируту.

Но тогда уже не будет никакого разговора. Тем более – серьезного. А мне хочется убедить Бируту, уговорить ее воспользоваться коэмой. Разве не для того бился я над коробочками, чтобы пользовались ими настоящие писатели? А тем более, если писатель – моя жена.

Бирута снова поднимается, ходит между койками.

– Конечно, может, и забыли на Земле твои коэмы, – говорит Бирута. – Но, может, и “пишут” в них сейчас все молодые. Полвека прошло! Не угадаешь.

– Что Земля, Рут! Писали бы в них хоть на Рите! А то вроде ни для чего делал.

– Ну!.. Вот уже и раскис! Давай свою коэму. Я в нее напишу. А сейчас подымайся! Бегом в спортзал!

8. Старые стереоленты “Урала”

Наш корабль мчится в Бесконечности со страшной, немыслимой скоростью. Но мы не замечаем ее. На экранах – те же, почти не изменяющиеся созвездия. Смещения звезд на экранах измеряются миллиметрами за неделю. Лишь приборы улавливают это. Простым взглядом не заметишь.

Мы чувствуем только вращение корабля, которое создает в нем минимальную гравитацию. А движение вперед скорее домысливается, чем ощущается.

В общем, нам кажется, что мы очень медленно – просто невозможно медленно и лениво – ввинчиваемся в пространство.

За весь наш долгий путь корабль не должен останавливаться ни разу. Мы не выходим из него в космос – это строжайше запрещено делать без разрешения командиров. Мы даже не проводим локацию лежащих на пути звезд – это очень давно сделали за нас астронавты “Урала”. Мы только летим. Чисто транспортный рейс.

Разумеется, такой рейс дает Бируте слишком мало впечатлений. А они очень нужны ей. Бирута все возится со своим фантастическим рассказом. Вчера она попросила меня подобрать что-нибудь в фильмотеке об исследовательских полетах – с выходом в пространство, изучением незнакомых планет. Хотя бы в стерео она хочет посмотреть, как это делается.

Здесь, в фильмотеке, я и наткнулся на старые стереоленты “Урала”.

Конечно, я знал, что на нашем корабле должны быть копии всех стереолент, снятых “уральцами” на Рите. Но, пока ленты не попались на глаза, – не думал, не вспоминал о них. Знал и как бы не знал.

Киберхранитель фильмотеки быстро выдал мне шифры гнезд, в которых хранились стереоленты об исследовательских полетах. И я ходил в узких проходах между глухими стенками и разыскивал эти гнезда, и относил ленты к проектору. Завтра, перед дежурством, Бирута начнет с ними работать.

Понятно, что я случайно увидел эту надпись – не искал ее. Вначале даже прошел мимо – по инерции. А потом вернулся, перечитал: “Планета Рита. Стереоленты “Урала”.

Я знал их. Все до единой. Еще в седьмом классе, когда готовил доклад о Рите, я прочитал и просмотрел все, что только можно было прочитать и просмотреть. И в первую очередь, конечно, – материалы “уральцев”. Некоторые стереоленты я отобрал тогда для доклада и показал в классе. А до этого мы смотрели их вместе с Таней, у меня дома.

Сейчас мне снова захотелось просмотреть их. Может, хоть на какие-то минуты вернутся те давние, почти забытые детские ощущения? Может, снова удастся почувствовать себя подростком, для которого далекая Рита – всего лишь красивая мечта, а не трудное дело всей жизни?

Я раскрыл гнездо и отнес ленты к проектору. Оказывается, я хорошо помнил – что в какой. Даже не нужно было смотреть все. Достаточно было прокрутить только те три, которые я когда-то отобрал для доклада. Три ленты, рассказывающие о трех важнейших встречах землян с дикими жителями Риты.

Встреча первая

Громадные, как простыни, листья пальм. Под ними сумрачно и сыро. На небольшой солнечной прогалине – сочная, высокая трава. И на длинных, голых, голубоватых стеблях – яркие, пышные, багровые цветы, похожие на пионы. Над цветами – пятнистые, не меньше раскрытой большой книги, бабочки. У нас таких и в коллекциях не увидишь.

В лесу пусто – ни тропинки, ни зверя. Только птицы галдят где-то вверху, над листьями пальм.

Вот между стволами неторопливо, тихо прошел астронавт. Он в высоких кремниоловых чулках с пружинящими каблучками. Такие чулки не прокусит змея. Они не боятся ни воды, ни льда, ни раскаленных песков. И их почти не чувствуешь на ноге. Этой обуви уже больше двухсот лет, но до сих пор она незаменима для любых путешествий.

Мы видим спину астронавта и не знаем, кто это. Ясно только, что мужчина. Широкие, сильные плечи, крепкие ноги, мускулы которых так и играют под тонкой серой тканью обтягивающих брюк...

Он уходит в лес, этот астронавт, и за ним идет еще один, и еще. Круглые белые шлемы мелькают среди мохнатых стволов, окутанных толстым зеленым мхом, и исчезают вдали.