Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Это имело отношение к определению жизни. На Западе границу между жизнью и смертью уже давно провело христианство. Разница между ними заключалась в присутствии святой силы, божьей искры, которая отделяла мертвые камни от живых существ. Эта идея была не только религиозной; многие ученые около 1800 года, к примеру, верили, что химические вещества, обнаруженные в живых существах – органические, – фундаментально отличаются от всех остальных. Существовали и веские доказательства в пользу этих теорий. Если, например, лабораторные химические реакции в большинстве случаев обратимы, то есть реактивы превращаются в продукты, а продукты – обратно в реактивы, то реакции с использованием химических веществ, производимых живыми организмами, как считалось в то время, обратимыми быть не могут. Нельзя превратить вино обратно в виноградный сок или жареное яйцо в сырое. Считалось, что органические химические вещества, участвующие в процессах жизнедеятельности, должны чем-то отличаться от всех прочих. Их действие не могло быть воспринято или изучено старыми способами, и поэтому их объединили в новую область: органическую химию. В них было что-то уникальное; они работали по другим правилам, их касалось что-то другое – возможно, та самая искра жизни.

Эта идея витализма пронизывала химию в XVII и в начале XVIII веков. Химики придерживались разных точек зрения. Одни считали, что все химические вещества одинаковы и что со временем органические химические вещества будут подчиняться тем же правилам, которые действуют в остальной химии. Не было никакой искры жизни, никакой мистической субстанции, отделяющей живое от мертвого. Другие утверждали, что в химических веществах, входящих в состав живых организмов, несомненно, есть нечто иное, особенное, возможно, божественное.

Большинство целителей того времени продолжали верить, что жизнь проникнута особым духом и что баланс и течение жизненных сил в организме определяют здоровье человека.

Идеи «особых сил» управляли западной медициной на протяжении столетий под общим названием «четырех жидкостей», в Китае это называлось поток «ци». Сегодня эти идеи живут в вере альтернативных целителей в тонкие энергии.

Но не в химии. Представление о нерушимой границе между живым и мертвым получило удар от литературы в 1818 году, когда был опубликован роман «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли, главный герой которого доктор, подобно Богу возвращающий жизнь с помощью мертвых тканей. В 1832 году следующую брешь в этой границе пробил немецкий химик Фридрих Вёлер, показавший, что можно синтезировать одно из веществ, которое, как считалось, способны производить только живые организмы, – молекулу мочевины. Он произвел ее в своей лаборатории из комбинации двух неживых химикатов. Сейчас это кажется пустяком, но для той эпохи это открытие было крайне важным. Наука с множеством своих наимощнейших технологий и фактов размывала границу между жизнью и смертью. Ученые переступали этот порог.

Большой друг Вёлера – говорят, что и более великий ученый, – Юстус фон Либих продвинулся дальше. Либих был феноменом в мире науки, истинным гением, великим учителем, который страстно пытался изучить все с точки зрения химии – и особенно живых существ. Этот химик был увлечен тем, как живые организмы взаимодействуют с неживым миром, и больше всего – химией этого взаимодействия. Например, он первым показал, что растениям для развития требуются определенные минеральные элементы – азот, фосфор, калий и так далее. Другими словами, он выяснил, как работают удобрения. Он был отцом сельскохозяйственной химии. И этот непростой, требовательный и убежденный человек всю жизнь также интересовался лекарствами. Он стал вдвойне знаменитым еще и как отец клинический химии, использования химии в медицине.

Фактически Либих доказывал, что питание, рост, процессы самой жизни происходят не исключительно по воле Бога, но в результате химических изменений. Он обобщил свои идеи в книге «Химия животных», написанной в 1842 году.

После Либиха большинство ученых считали, что процессы жизнедеятельности можно свести к серии химических реакций. Организм можно было разбирать на все более и более мелкие части, вплоть до уровня молекул. С тех пор этот редукционистский подход определяет бо́льшую часть исследований жизни. Бог больше не задает условия задачи.