Япония. Жемчужины истории и культуры

«Черные корабли» показались японцам страшными и чудовищными, а противостоять их огневой мощи было абсолютно невозможно

Ксилография, автор неизвестен. Около 1854 г. / Alamy Stock Photo

В Эдо началась паника. Правительство объявило чрезвычайное положение. Люди срочно запасались едой, скупали оружие и доспехи. Многие хватали все, что у них было ценного, и бежали из города

Коммодор Мэтью Перри, который командовал «черными кораблями», как их прозвали японцы, привез письма от американского президента Милларда Филлмора. В них содержалось требование открыть доступ в японские порты для американских китобойных судов и обеспечить гуманное отношение к американцам, выброшенным на японский берег в результате кораблекрушения. Перри был угрюмым и надменным человеком (недаром он носил прозвище Старый медведь). Он настаивал на том, что будет разговаривать только с первым лицом страны. Через неделю он появился из своей каюты и сошел на берег. По бокам от него шли два высоченных чернокожих стюарда, а сзади следовал духовой оркестр и играл гимн «Слава Колумбии». Коммодор передал привезенные письма. Он зловещим тоном заявил, что вернется за ответом через год, причем с эскадрой, которая будет гораздо мощнее.

Прибытие Перри погрузило сёгунат в кризис. Чтобы сдерживать напор противника и набрать войска, правительство нуждалось в помощи даймё, каждый из которых имел собственную армию. Но это означало, что придется считаться с их мнением, когда придет пора решать, как действовать, если Перри вернется. Раньше сёгунат только отдавал даймё приказы; сам титул главы государства – сэйи тайсёгун – означал «главнокомандующий, повергающий варваров». И уж тем более сёгун никогда не снисходил до того, чтобы просить совета у враждебно настроенных князей юго-запада.

Симадзу Нариакира, мудрый даймё могущественного юго-западного княжества Сацума, и блистательный молодой Токугава Ёсинобу, который тогда носил имя Хитоцубаси Кэйки, настаивали на том, что в Японии нужно срочно провести реформы, открыть страну для внешней торговли и перенимать западные технологии. Ёсинобу состоял в родстве с сёгуном и входил в линию наследования. Нариакира и другие просвещенные даймё были убеждены, что в момент кризиса именно этот молодой человек способен наилучшим образом руководить страной. Они стремились создать гарантии того, что он станет преемником действующего неспособного сёгуна Иэсады. Но многие другие даймё стояли на жестких позициях, не хотели иметь с Западом никаких дел и выступали против Ёсинобу.

В следующем году Перри вернулся и заставил японцев подписать Канагавский договор, который открывал два порта для американских кораблей.

Два года спустя в Японию надлежащим порядком прибыл американский консул, вызвав в стране целый переполох. Таунсенд Харрис был твердолобым неудавшимся бизнесменом, который не желал слышать слово «нет»; он прибыл с заданием добиться подписания торгового договора. Харрис поселился в порту Симода. Год и четыре месяца ушли у него на препирательства с японскими властями, после чего ему разрешили приехать в Эдо. Если не считать голландцев, он стал первым уроженцем Запада, которому это дозволили.

Мощные пушки помогли Перри подписать договор. Аргументом Харриса стал огромный английский флот, который в тот момент крушил китайские города (шла Вторая опиумная война). По новому договору Япония открыла для американских судов семь портов, разрешила американцам селиться и торговать на территории страны, установила выгодные для них ввозные пошлины и дала им экстерриториальность, то есть вывела их из-под действия японских законов. Последнее с точки зрения японцев было хуже всего.

Сёгунат пошел на соглашение под угрозой применения силы. Прежде чем подписать документ, нужно было получить согласие от даймё, которые как раз набрали силу и стали весьма самоуверенными. Для многих князей мысль о том, что иностранцы будут ходить по земле Японии, была невыносима. Если заключить договор, это грозило началом гражданской войны. Но если его не заключить, британцы могли просто силой захватить страну.

Старейшина сёгуната Хотта Масаёси нашел решение: вся Япония единодушно почитала императора – прямого потомка богини Солнца, и, если бы он одобрил договор, это устранило бы сопротивление со стороны даймё.

Хотта исходил из того, что 27-летний император Комэй даст согласие автоматически. Ведь императоры, которые жили на скудное пособие в своем дворце в Киото, фактически состояли на иждивении у сёгунов. Но Комэй отказался. Он хотел, чтобы варвары были изгнаны. А в результате тактической уловки, которую применил Хотта, император, находившийся ранее на периферии событий, теперь получил в них главную роль.