«Явные и скрытые измерения пространства» советской физики 1930‑х гг. (по материалам мартовской сессии АН СССР 1936 г.)

«…Многие из наших физиков… стоят на почве идеализма… Не является ли одной из причин отставания нашей физики тот факт, что физика в своих общепринципиальных, общетеоретических и философских основах отстаёт от всего нашего мировоззрения… (Индетерминизм квантовой механики, к которому, по его мнению, склонны ведущие теоретики — В. В.) является орудием в руках фашизма для построения его концепций… Не наступило ли время, чтобы совершить крутой поворот от идеализма к материализму диалектическому?» [10, л. 152—154].

Предстоящую сессию, по крайней мере, в значительной её части предлагалось направить в русло философской дискуссии и навести строгий философско-идеологический порядок, что было чревато нарушением нормальной работы в тонкой сфере теоретической физики, запрещением соответствующих теоретических курсов в университетах, разнообразными оргвыводами и т. п. Из физиков только Б. М. Вул поддержал Деборина:

«Я согласен с Дебориным, что… диалектический материализм мог бы помочь нашим физикам.., что некоторые физики проявляют свою враждебность к диалектическому материализму.., что некоторые молодые физики отрицают закономерность (по-видимому, классический детерминизм — В. В.), как например Бронштейн и др. То, что социально это люди нам чуждые и политически враждебно к нам настроена,– это тоже факт и т. д.» [10, л. 155—156].

Последнее замечание в преддверии 1937 г. звучало весьма зловеще, как и вывод Деборина об идеологическом смыкании советских теоретиков с фашизмом. На предстоящей сессии эти «уколы» могли превратиться в идеологическую травлю ведущих физиков, последствия которой могли оказаться весьма трагическими.

В этот момент большинство физиков проявили единодушие и твердость. Особенно энергично возражали Деборину и Вулу Иоффе, Тамм, Френкель, Фок, поддержанные Б. М. Гессеном. Смысл этих возражений заключался в следующем:

1) сами по себе новейшие квантовые и релятивистские теории философски нейтральны и, тем самым, не являются идеалистическими;

2) эти теории достаточно сложны для философов, которые их пока ещё явно не освоили, а потому философская дискуссия была бы преждевременной;

3) тонкие вопросы интерпретации теории относительности и квантовой механики «для развития конкретной научной работы наших физических институтов… не являются сейчас актуальными» (И. Е. Тамм) [10, л. 156—157];

4) ведущие физики разделяют положения диалектического материализма и нет нужды в том, чтобы им лишний раз внушать эти идеи (Иоффе).

Гессен признавал существование нетривиальных философских проблем современной теоретической физики и не отрицал необходимость их разработки, но не считал целесообразным их обсуждение на столь широком форуме; недопустимой он считал и резкую форму философской критики физики, избранную Дебориным и Вулом («надо ставить вопрос не в порядке наклеивания голых ярлычков: это материализм, это идеализм» [10, л. 159—160]).

Кржижановский и Горбунов, поначалу поддерживавшие идею проведения на сессии философской дискуссии, не выдержали и «дали отбой».

«Может быть, нам придётся поставить философские вопросы отдельно,— согласился, наконец, Кржижановский.— Над этим стоит подумать» [10, л. 160].

В результате, физикам, удалось взять верх и на неопределённый срок перенести небезопасную для физического сообщества «философскую дискуссию».

Основные особенности и итоги сессии: «явные измерения»

Доклады и выступления на сессии — огромный и ценнейший материал по состоянию советской физики в середине 1930‑х гг. Как писал в своем обзоре сессии С.И. Вавилов, «программа сессии охватила, в концентрированном виде всю физику… Лаконизм программы позволил развернуться и вглубь и вширь дискуссии, самокритике и критике… На сессии, несомненно, удалось очень отчётливо выяснить достоинства и недостатки нашей физики» [11, с. 4].