Язык милосердия. Воспоминания медсестры

– Если ты сейчас не начнешь тужиться, нам придется звать подмогу. Я знаю, что мы это обсуждали и что ты этого не хочешь. Поэтому тебе надо сделать то, чего ты сама хотела. Ты можешь.

Клэр делает вдох. Она плачет.

– Я не хочу, чтобы все закончилось, – говорит она. – Я не могу. А что, если…

Она поднимает глаза на Ричарда. Теперь он тоже плачет. В палате стоит тишина. Даже сигналы на приборах умолкли. Наконец Клэр упирается подбородком в грудь. Скрежет зубов, потом крик.

Мы находимся в смежной палате, похожей на ту, где лежала Скарлетт. Сбоку туалет, под высоким щелевым окном стоит несколько стульев (материал, из которого они сделаны, легко протирать). В палате слишком жарко. Здесь есть стол с выдвигающимися подносами, который можно найти в любой больничной палате: столешница выкрашена под дерево, а ножки короткие, чтобы стол умещался под койкой. На нем стоит большой кувшин с водой и несколько чашек. Я стою у ног роженицы – достаточно близко, чтобы быть наготове с подачей воздуха, если ребенка необходимо будет реанимировать. Я не думаю о серьезности ситуации. Я все еще новичок. Но емкость с воздухом кажется гораздо тяжелее, чем обычно. У меня онемела рука. Я мало знаю об этой семье и о ребенке, который вот-вот появится на свет. Но мне известно, что у малыша заболевание под названием синдром левосторонней гипоплазии сердца, при котором левый желудочек и аорта не достигают должных размеров, и сердце не способно качать достаточно крови, чтобы обеспечить ею весь организм.

Для ребенка, страдающего синдромом гипоплазии левых отделов сердца (мы называем их «гипопластами»), кислород, дарящее жизнь, спасительное вещество, которое мы постоянно используем во время оказания экстренной медицинской помощи, может оказаться смертельным. У плода есть артериальный проток, который поддерживает жизнь, обеспечивая внутриутробное кровообращение младенца. Обычно этот канал зарастает через несколько дней после родов, но у малыша Мерфи он должен оставаться открытым. Кислород может ускорить закупорку этого канала. Если такой ребенок плачет, в его организм поступает слишком много кислорода. Работа медсестры, которая ухаживает за младенцем, еще не прошедшим первый этап – операцию Норвуда, первую из трех основных операций шунтирования, которую проводят при коррекции синдрома гипоплазии левых отделов сердца, в значительной степени заключается в том, чтобы не позволять ребенку плакать: очень многое зависит от этой простейшей вещи. Если малышу Мерфи, когда он появится на свет, будет трудно дышать, моя задача – подать сосуд именно с воздухом.

Вокруг Клэр собралась целая толпа людей. Ее темные волосы разбросаны по подушке, а футболка скомкана вокруг талии. Я то и дело поглядываю на ее розово-фиолетовые полосатые носки. Она смотрит на Ричарда, и я вижу взгляд, которым они обмениваются. Страх. Он старается не смотреть вниз и останавливает взгляд на лице жены. Клэр тужится, кричит, снова тужится.

– Слушай мой голос, – говорит Прити.

Остальные – неонатолог, вторая акушерка и педиатр – стоят поодаль, рядом с медицинским оборудованием. Я стою как можно ближе к двери. Я здесь для того, чтобы следить, как бы кто-нибудь не дал ребенку кислород. Я – кислородный сторож. Это пустяковая работа, задача, с которой справится кто угодно. Но я едва дышу и надеюсь, что, когда ребенок родится, с ним все будет в порядке.

Лицо Клэр меняет цвет. Она задыхается. Я вижу, как малыш Мерфи выходит разом, внезапно, в одно мгновение. Прити отцепила пуповину, которая обмоталась вокруг шеи ребенка, и протягивает малыша Клэр, чтобы положить его ей на живот, который уже сдувается, словно старый воздушный шарик.

– У тебя сын, – говорит она.

Он плачет – совсем тихонько. Звук первого крика ребенка – это прекрасная вещь, но я всей душой надеюсь, что он быстро прекратится. Малыш Мерфи кричит всего мгновение и останавливается. Я выдыхаю.

Прити вытягивает руки назад, не давая врачам подойти ближе. Все встревожены. Мы все смотрим на ребенка и ждем. Вторая акушерка берет теплое полотенце и подает его Прити. Врачи все еще пытаются придвинуться поближе. Прити оглядывается на них.

– Еще несколько секунд, – говорит она.

Ричард рыдает. Он отпускает стул и обхватывает ладонями лицо Клэр. Он целует ее так, как на моих глазах никто еще никого не целовал.

– Сын, – шепчет он. Он смотрит на ребенка: – Не думаю, что смогу перерезать пуповину. Можете сделать это?

Клэр опускает взгляд на ребенка.

– Можно еще подождать? – обращается она к Прити. – Еще минутку?

Прити теперь говорит спокойнее и четче:

– Не торопитесь.

Я ухаживаю за малышом Мерфи после первой из трех серьезных операций, которые ему предстоят. Операция Норвуда – это первый этап. Звучит так, будто это незначительное вмешательство. Но это серьезнейшая операция, которая, помимо всего прочего, предполагает перерезание крупных артерий и создание искусственного канала, который называется шунтом, для обеспечения нормального кровотока.