Язык милосердия. Воспоминания медсестры

Этот препарат остается безопасным и полезным обезболивающим для рожениц в больницах Национальной службы здравоохранения Великобритании, но он также используется в качестве окислителя в ракетном топливе. Мы – не первые, кто догадался использовать его в развлекательных целях: высшие слои британского общества стали устраивать вечеринки с веселящим газом еще в 1799 году. Вскоре мы начинаем визжать от хохота, любуясь лондонским закатом и исполосованным красными разводами небом.

Но пора вечеринок длится не долго. В конечном счете мои подруги, с их колдовством и картами Таро, оказываются правы насчет трагических событий. Наша жизнь кардинально меняется за каких-то полгода. У одной рак отнимает мать, у другой во время внезапного наводнения в Аризоне умирает подруга, а один из моих лучших друзей, Кэллам, с которым мы вместе выросли, кончает жизнь самоубийством.

Когда накануне Нового года вешается Кэллам, весь мой мир окрашивается в красный цвет. Я размышляю о депрессии. О суициде. О свободе. О Дереке. Я снова навещаю маленькую классную комнату, где мы с Кэлламом сидели отдельно от остальных одноклассников, ибо нас считали самыми способными и мотивировали на самостоятельное обучение. Мы игнорировали учебники и вместо этого разговаривали о Камю. Я вспоминаю российские сигареты с золочеными фильтрами, которые мы курили, свято веря, что благодаря им мы кажемся истинными интеллектуалами. Я вспоминаю прическу моего друга и волосы Скарлетт – он был таким же рыжим, и его кожа была такой же тонкой, так же легко рвалась. Но я никак не могу все это осмыслить.

В другой жизни – и это одна из многочисленных карьерных амбиций, которые были у меня в школьные годы, – я была бы специалистом по УЗИ. Но, будучи медсестрой, я не изучаю УЗИ сердца. Я наблюдаю за изображениями, мелькающими на компьютерных экранах, с точки зрения писателя. Сенсорный опыт – звук бьющихся сердец, насыщенные оттенки синего и красного, венозной и артериальной крови. Узоры, которые есть в каждом из нас, – это самый прекрасный пейзаж, который только можно себе представить. Непрерывный ток крови – внутри каждого из нас происходит танец. Я ношу в себе гулко шипящие звуки бьющегося сердца, как некоторые носят в себе звуки барабанов из своей любимой песни. Чем меньше ребенок, тем быстрее и громче этот гулкий стук. Маленькие дети несутся галопом, торопясь жить. Снимок детского сердечка напоминает мне о том, что стремление выжить – это инстинкт, и в момент рождения он, возможно, бывает сильнее, чем когда-либо, – эта воля новорожденного, воля вида, борьба за выживание. Мы бежим навстречу жизни.

Все УЗИ сердца восхитительны, но некоторые наводят ужас. Некоторые сердца бьются иначе, угрожающе. Есть сердечный ритм, который встречается довольно часто (и, как правило, у детей) – наджелудочковая тахикардия (НЖТ), при которой желание выжить заставляет сердечко младенца или ребенка постарше биться так быстро, что оно не успевает высвобождать достаточно крови для всего организма. Но, ухаживая за маленьким ребенком с НЖТ, я вспоминаю о том, где все живое берет начало. В качестве лечения ребенка окунают лицом в ледяную воду или, если это не помогает, кладут ему на лицо лед. У человеческих младенцев, как и у детенышей дельфинов, выдр и некоторых морских птиц (в том числе пингвинов), приблизительно до полугода сохраняется нырятельный рефлекс. Этот рефлекс позволяет ребенку оставаться под водой дольше обычного и не тонуть. Такова наша связь с природой, наше стремление выжить.

Если нырятельный рефлекс не срабатывает, у врачей наготове всегда есть лекарство под названием аденозин, которое вызывает временную блокаду сердца. Они смотрят на монитор, наблюдая, как пульс на самые длинные несколько секунд в мире становится прямой линией, прежде чем возобновляется нормальный желудочковый комплекс – волны сердца, которые демонстрируют нормальную электрическую активность желудочков. Но у холодной воды меньше побочных эффектов. Аденозин быстро вводят в вену, а вслед за ним большой объем физраствора, чтобы лекарство быстрее распространилось по телу. Аденозин ненадолго задерживается в плазме: он быстро перерабатывается почками и печенью, поэтому для обеспечения полноценного эффекта его необходимо вводить быстро. Говорят, это все равно, что внушить пациенту ощущение неминуемой гибели. Точнее говоря, больной, когда у него останавливается сердце, чувствует себя так, будто на несколько секунд умирает. Пока сердце находится в состоянии шока, пульс останавливается (наступает асистолия), после чего, при благоприятном раскладе, должна возобновиться нормальная электрическая активность. Это страшная пауза.

– Представь, что это оркестр, – говорит мне один врач. – Флейты исполняют одну партию, виолончели – другую, и никто никого не слушает. Музыка звучит ужасно. Вмешательства вроде инъекций аденозина или синхронизированной кардиоверсии – это дирижер, который поднимает свою дирижерскую палочку. Несколько секунд тишины, перед тем как музыканты снова начнут играть – в такт и в нужной тональности.