Языки современной поэзии

При употреблении вполне нормативного настоящего исторического времени глагола ненормативным оказывается его помещение в конструкцию с указанием на время события: И вот он двадцать лет назад / сидит в своем армейском парке, / играет марши, вальсы, польки, / мазурки даже иногда.При другом обстоятельстве времени, например вчера, в прошлую пятницу,речевой аномалии бы не было, в таком случае существует ограничение на слишком большую отдаленность события от момента речи. Но, вероятно, при отнесении события даже к таким отдаленным временам не стало бы нарушением нормы разделение настоящего исторического с обстоятельством времени границами предложения, например: И вот, это было двадцать лет назад, он сидит в армейском парке, играет марши…

Наглядность настоящего исторического времени в стихотворении гармонично объединяется с фонетической изобразительностью. Слово виолончелистасамо по себе — своей протяженностью, мелодической последовательностью четырех разных гласных в шести слогах, трехстопным хореем в пределах слова, дополнительными ударениями, сочетанием ио —показывает причудливое движение смычка и сапожной щетки. И эта музыка, звучащая и в сознании бывшего музыканта, и в самом слове виолончелиста,вторит началу строки И вот он чистит… —в этом случае становится заметным и подобие согласных. Таким образом, в этом тексте фонетика, художественный троп (сравнение) и грамматика сливаются в единый поэтический аргумент достоверности высказывания — об уходящем времени и о таланте, печальным образом воплощенном чисткой сапога. Печаль соединена с оптимизмом ощущения того, что музыкант остается музыкантом при любых обстоятельствах.

Следующий текст демонстрирует игру с грамматическими и акцентными вариантами слова:

Роме ВоронежскомуМы садимся в наш автобус,собираемся поехать.Тут конду кторыприходят,а потом кондуктора.И конду кторынас просят:«Проездные предъявляйте!»а кондуктора велят нам:«Оплатите за проезд!».Мы конду кторампредъявим,а кондуктора м— оплотим,нам бы только бы поехать,а уж там — как повезет.Повезут ли нас шофёрыдо метро без остановок,или высадят в канавуудалые шофера?Или, может, некий шо ферпросто выйдет из кабиныи уйдёт, не попрощавшисьи дверей не отворив.У Матросского у мо стамы, забытые, заплачем.Или тихо засмеемсяу Матросского моста [478].

В. Г. Костомаров видит в современной речевой моде на перебор вариантов слова и карнавальное языковое поведение, и пренебрежение нормой, и демонстративное «нежелание разбираться, как правильно, а как ошибочно», и «вполне законный индикатор времени шатких норм, сосуществования вариантов или их исторической смены» (Костомаров, 1999: 11).

Формы именительного падежа множественного числа с ударной флексией -аво многих случаях социально маркированы либо как просторечные (шофер а, волос а, ворох а),либо как профессиональные срок а, вызов а, взвод а, торт а, суп а, трос а, прииск а, крем а).Но в стихотворении один и тот же субъект речи употребляет разные акцентологические варианты слов, осуществляя тенденцию языка не только к стилистическому, но и к семантическому различению вариантов: конд укторыпросят, а кондуктор авелят, шофёрыбыстро повезут до метро, а шофер ауйдут, забыв про пассажиров. Значит, ударной флексией -амогут быть маркированы не только социальные и профессиональные свойства субъектов речи, но и личностные характеристики объектов номинации — наличие у них ответственности, доброжелательности, может быть, хорошего и плохого настроения.

Пассажиры, оказавшиеся у моста в стихотворении Левина, забыты ш офероми размышляют о том, в какой действительности они оказались, как ее следует назвать. Причем у м остаони заплачут, а у мост азасмеются.

В стихотворении содержится не только противопоставление акцентно-грамматических форм. Устранение оппозиции «норма — не норма» мотивировано готовностью субъекта высказывания (от имени пассажиров) соответствовать ситуации: стихи изображают речевое приспособление к этой ситуации — ради достижения нужной цели (в данном случае движения): А кондуктор ам оплотим.