Идеально другие. Художники о шестидесятых

Вы подумаете, что я сумасшедшая, но меня всегда подмывает рассказать, как Шаляпин приехал к нам в деревню. Федора Ивановича я знать не могла, но я его не просто слушала — не знаю, есть ли другой такой поклонник у него. И он это знает. Однажды Шаляпин пришел ко мне, ненадолго, и быстро улетучился, как будто его и нет. Встретила его в магазине, сразу узнала в его одежде. Как рассказывал Кайданов, который пел в парижской русской опере, «он смотрел с лицом античного бога», и я это увидела передо мною. Потом он на выставку у Полины приходил. Пришел, когда все ушли, полумрак, я заранее знала, что он придет за день до открытия. Одет в высшей степени странно, не знаю, где раздобыл такую одежду. Ботинки, ношеные красноармейские грубые башмаки, брезентовые штаны, перетянутые пояском, а сверху такая же курточка. Большой вырез на жилете, трикотажная рубаха с треугольниками, чередуется серое с черным. Без шапки, с лицом дона Базилио, так он себя нагримировал. С кем-то он разговаривал, потом подходит ко мне, напротив становится, и говорит: «Знаете, когда я был молодой, у меня были правильные черты лица». Подошел, поцеловал дважды руку. Наверное, за то, что я его так почитаю и чту, слушаю его записи, портреты у меня его стоят, молодого и зрелого. Потом вышел в прихожую, надел старенький пиджачок, такого же фасона, как его рубахи, повязал шарфик и пошел. И потом исчез — думаю, он покидал землю. Ведь он и был, и есть с Парнаса. Вообще, невероятно, что в простой русской семье родился такой мальчик. Вырос и стал настоящей звездой. Когда Мамонт Дальский встретился с Шаляпиным, он получил заряд на всю жизнь. Шаляпин приехал в Петербург, где и встретил Дальского, уже большим мастером — в гостинице подскочил какой-то парень, взял его чемодан, не очень уверенно, оказалось, это был Качалов.

Позже Русская опера возродилась в Европе.

В Англии был какой-то конкурс, в котором принимала участие Русская опера, где пел не только Шаляпин, но и другие артисты, бас Кайданов, тенора замечательные. Может быть, это был «Борис Годунов»? И там выступала певица Кузнецова, чей богатый муж содержал эту оперу. И Русская опера, как и в Париже, взяла на этом конкурсе первое место. Но сейчас об этом никто здесь не говорит. Даже о таком гении, как Шаляпин, который является раз в 200 лет, о чем замечательно написал Зайцев, я ни от кого не слышала ни одного лестного слова. Только упреки, что он был богатый и любил деньги. А почему бы и нет? Он был не дурак и сказал: «Я не хочу, чтобы еще один гений умер под забором». Почему какой-то торгаш или чиновник имеет свой дом, а Шаляпин нет? Про своего преподавателя Усатова он писал: «Замечательный, можно и трешку занять у него». Однажды он отдал в церковь деньги на помощь студентам, там смухлевали, и Шаляпин еще и виноват оказался. На Западе мало кто знает Шаляпина — даже первая эмиграция только его копейки считала.

Или Скрябин, которого никто здесь, да и в России, не знает. Все, что я говорю, — правда, ни единого слова не придумываю. Сейчас люди вообще мало что знают. Мои учителя пения, музыки были звездами до революции в России, теперь даже имен их никто не знает. Но мы не можем управлять жизнью, мы бессильны, можем только рассуждать, говорить, возмущаться. Человек должен сидеть и делать свое дело. Наверное, какая-то творческая сила заложена в человеке. Когда человек все время мыслит, изобретает, происходит бесконечный творческий процесс, он становится равен Богу… Однажды я не могла заснуть, позвала Феденьку, а пришел другой — Достоевский. И сразу пришло его стихотворение, единственное, которое он написал за всю жизнь. Начала вспоминать и вспомнила от начала до конца — и две недели питалась его словами.

Вы не сделали ему посвящение? Он ведь тоже медиум, провидец!

Нет. У меня есть к нему претензии большие. В «Бесах» он подкинул идею Кириллову, «развратить бы их немножко», и ее воплотили. Да и сам себя развратил, он двойственный. Если он предвидел, то должен был молчать. Он дал им ключ к развращению — почему на Западе его подняли выше неба. И так идиоты, и пошли «мулен ружи» строить везде и всюду. Откройте телевизор после полуночи, сплошная порнография. Даже днем я видела сексуальные акты по телевизору — а это последняя стадия жизни человека, он умирает. Все кончено, жалко молодых. Это конец, Содом и Гоморра.

Серой массой легче управлять, для того и оболванивают людей.

«Оболваненные Сартрами» — Галич потрясающий был мужик. Убежденный христианин, а чем кончилось. Он был силен, в нем была большая сила справедливости.