Иисус. Человек, ставший богом

Если верно то, что говорит Иисус, уверенности нет ни за кого. Все должны обращаться к милосердию Бога. Для чего тогда служит Храм и духовность, в нем подпитываемая? И что теперь думать о тех, кто полностью полагается на соблюдение Закона и культ Храма? Состоит ли правда в том, что Царство Божье существует не исходя из выработанного религией понятия о справедливости, а по непостижимой милости Бога? Не играет ли Иисус с огнем? На что нужно опираться, чтобы призывать жить по милости, а не по религии и Закону?

В притче Иисуса содержится один бесспорный факт: презренный сборщик податей взывает к милосердию Божьему и обретает благоволение. Не хочет ли Иисус приобщить всех к реальному опыту, который каждый человек воспринимает в глубине своего существа? Когда человек в гармонии с собой и другими, он опирается на собственную жизнь. Кажется, что ему большего и не нужно. Но когда совесть объявляет его виновным и уверенность исчезает, разве не ощущает человеческое существо потребность искать защиты в милосердии Божьем и только в нем? Когда кто-нибудь ведет себя как фарисей, он предстает пред Богом с позиции той религии, где нет места сборщику налогов. Когда кто-либо полагается на милосердие Божье, он исходит из религии, вмещающей всех. Правда ли, что последнее слово остается не за Законом, судящим наше поведение, а за милосердием Божьим, тепло внимающим нашему обращению. Не это ли истинная религия, религия Царства Божьего?

Привыкнув к религии Храма, никто уже не мог с легкостью опереться на непредсказуемое неожиданное милосердие Божье. Иисус пытался прорвать их сопротивление. В какой-то момент он предложил им обескураживающую притчу об одном человеке, пострадавшем от рук разбойников во время его путешествия из Иерусалима в Иерихон[311]. Вот как он об этом рассказывает:

Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю, один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: «Позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе»[312].

Рассказ Иисуса сразу приковывает всеобщее внимание. Окружающие неоднократно совершали паломничество в Иерусалим, и им хорошо знакома пустынная и опасная зона, где пролегает дорога, ведущая из столицы в Иерихон. Всем известно, что трудно не столкнуться с разбойниками, укрывающимися в оврагах и ущельях. Однако же этим путем пользуются довольно часто. Каждую неделю там проходят священники и левиты, которые, отслужив в Храме, возвращаются в Иерихон, крупный священнический город. Через него также переправляются группы паломников и торговцев, везущих свои товары в Иерусалим. Что на сей раз произойдет на этом опасном пути?

Когда речь зашла о человеке, пострадавшем от нападения и оставшемся лежать в кювете у дороги еле живым, в сердцах слушающих проснулась симпатия и жалость к нему. Он невинная жертва, брошенная на пустынной дороге и нуждающаяся в срочной помощи. На его месте мог бы оказаться каждый из присутствующих. Как же при этом ему не сострадать?[313]

К счастью, на дороге появляются два путника: сначала священник, затем левит. Оба идут из Храма. Они отслужили свою службу в течение недели и, выполнив свои обязанности в Храме, возвращаются домой в Иерихон. Раненый смотрит на их приближение с надеждой: они из его родного селения; они представители Храма; несомненно, они сжалятся над ним. Но это не так. Поравнявшись с ним, оба реагируют одинаково: они видят его и «проходят мимо». Они не приближаются к нему, а обходят. Почему? Они боятся разбойников? Или не хотят запачкаться от прикосновения к полуживому незнакомцу, истекающему кровью?[314] Слушатели не могут испытывать ничего иного, кроме возмущения от бессердечия. Как это они не помогают человеку, обреченному на верную смерть?