Император, бог и дьявол: Фридрих II Гогенштауфен в истории и сказаниях

Подобную же благоприятную ситуацию в 1225 году использовал «граф Балдуин Фландрский», чей законный предшественник принимал участие в «крестовом походе» 1203/04 годов, а в 1205 году как император Константинополя (по милости Венеции) пропал без вести в борьбе с болгарами. К графству Фландрия, сохранявшему относительную независимость между Францией и Германией, относились как французские, так и немецкие ленные владения. Территориальные разногласия дочери Балдуина графини Иоганны и ее супруга с французским королем привели к длительным военным осложнениям, а их попойки должны были как всегда оплачивать горожане и крестьянство. Тогда-то и появилась легенда, что Балдуин вернется во Фландрию и принесет своему многострадальному народу мир благосостояние.

В 1225 году действительно объявился тот, кого так ждали, и даже сама графиня Иоганна несмотря на большое сходство с ее отцом колебалась намного дольше, чем следовало. После этого ему удалось завоевать уважение дворянства, и прежде всего городских цеховых ремесленников, стремящихся иметь своих представителей в городском правлении. Его авторитет возрос настолько, что ненавистная ему графиня вынуждена была просить о помощи своего противника, французского короля Людовика VIII. Меж тем, сам английский король предложил этому «Балдуину» заключить союз. Благородный обманщик, став неосторожным из-за скорых успехов, попался на допросе, учиненном Людовиком VIII. После этого его покинула «свита». Наконец, он несмотря на переодевание был узнан по дороге к Папе во Францию, взят в плен и осенью того же года повешен в Лилле. Простой же народ верил, что в образе этого авантюриста жертвой интриг своей властолюбивой дочери стал настоящий Балдуин, и еще долго оплакивал его кончину, не переставая одновременно надеяться на его возвращение. Свое веское слово в решении вопроса о подозрительном пришельце наряду с французским сюзереном мог сказать и немецкий (для так называемой имперской Фландрии). Поэтому тогдашнему имперскому наместнику Энгельберту Кельнскому было бы правильнее в соответствии с этим определять основную линию своей политики в союзе с Англией и противодействовать французским противникам «Балдуина», признав его. Но это было бы не в духе профранцузской генеральной линии Фридриха II, а значит, Лже-Балдуин через несколько месяцев должен был потерпеть крах.

Социальные неурядицы, возникшие вокруг этого «спасителя», в некоторых наиболее значительных городах Фландрии были лишь прелюдией к столетней вражде между мощными патрицианскими родами и негодующими массами социально обездоленных. Из экономически продвинутой Фландрии городская борьба вскоре перекинулась в Германию.

Там бюргеры важнейших и самых крупных городов до последнего надеялись на победу Штауфена, так как один только могущественный император или король мог гарантировать безопасность торговых улиц, этих жизненных артерий городского экономического организма. После 1250 года они вынуждены были отражать разбойничьи нападения князей. Из-за возникших таким образом «объединений» городов после 1254 года приобрел общенациональное значение «Рейнский союз городов». Между Цюрихом, Бременом и Любеком, Аахеном, Кольмаром и Мюльгаузеном в Тюрингии для восстановления спокойствия объединились более 70 городов, но церковные и светские князья примкнули к союзу с двойственными намерениями. Уже вскоре после 1257 года он был расформирован в связи с внутренней конкуренцией. И все же экономика некоторых городов выросла, что повлекло за собой дальнейшую социальную дифференциацию. На этой почве в последнее десятилетие 13 века выросли сильнейшие социальные конфликты, так как значительно выросло количество людей, оторванных от экономики и недовольных. После пагубного владычества крупных и мелких феодалов в период междуцарствия правление Рудольфа Габсбурга, поначалу столь радостно приветствуемое, не могло гарантировать мир и защиту прав. Несмотря на энергичные действия против отдельных разбойников дворянского звания. Значительное повышение налогового бремени, как, например, закон о «тридцатом пфенниге» (всеобщая сдача имущества в размере 3 1/3 процента) натолкнулось на жесткое сопротивление, прежде всего в эльзасских городах. После всего этого последний император остался в народной памяти навсегда связан с «добрыми старыми временами». То, что Фридрих II был отреченным от церкви «еретиком», практически не играло никакой роли перед лицом слабых сторон «поповского короля» Рудольфа.