Император Святой Руси

Один из выразителей этой российской фронды – дальний родич князя А. М. Курбского князь Иван Хворостинин. Сторонник «раннего» Бориса Годунова и последовательный роялист при царе Дмитрии Ивановиче, он не принимает никаких крестных обязательств высшей власти, считая общим делом московской шляхты восстановление подлинной монархической власти, а деспотию – результатом ее деградации. Хворостинин – полонофил и, по всей видимости, тайный униат. Отвоевав свое за юного царя Михаила Романова, он попытался уехать из страны. Это было следствие душевного надлома и культурного разуверения. Когда из польского плена вернулся патриарх-государь Филарет Никитич, на Хворостинина завели «слово и дело». Князь будто бы обзывал царя деспотом русским «не по достоинству», то есть, как чувствовали следователи, он имел в виду не исконное греческое значение слова, а какое-то обидное для царя[1437]. Но, помимо того, князь мечтал «отъехать в Литву», будто бы читал польские книги и высказывал неверие в Воскресение Христа. Просил отпустить его «в Рим или в Литву» и оскорблял местных жителей

…на Москве людей нет, все люд глупой, жити… не с кем[1438].

Следственное дело сохранило его стих, который передан в пересказе, но в оригинале, видимо, представлял собой вполне складный трехстопный хорей:

Сеют землю рожью,а живут все ложью[1439].

Обвинения обернулись судом и пострижением, а по сути – заключением, князя Ивана в монастырь в 1623–1624 гг., откуда он вернулся в Москву монахом, раскаявшись в грехах.

Спасение от казни и временное покаяние в монастыре было предметом тайной борьбы черного духовенства и оппозиционно настроенного дворянства с верховной властью. В XVI–XVII вв. расширилась практика расправ-пострижений жен в монастырь, а также политические обвинения в адрес придворных, приводившие к временному заточению в мужских обителях или пострижению в монахи[1440]. По одному этому противостоянию можно судить о затаенной борьбе против всесилия светской власти. За добровольное пострижение выступали Вассиан Патрикеев еще при Василии III, а также князь Андрей Курбский, Тимофей Тетерин, монахи Кирилло-Белозерского монастыря в годы правления Ивана Грозного, а позднее протопоп Аввакум[1441].

Правление «расстриги» под именем царя Дмитрия Ивановича означало, что для верховной власти к началу XVII в. претензии на возвращение в мир из любого пострижения сами по себе представлялись преступными, тогда как в среде сопротивления принудительное монашество было показателем политического преследования[1442]. Монахам (черной старице Марфе Жилиной) был приписан и опасный для Михаила Романова слух в 1633 г. о том, что царевича Алексея подменили вместо родившейся у царицы дочери[1443]. Родословный бунт в условиях династического кризиса грозил новой Смутой. И для власти, и для распространителей слухов этот тип мятежной борьбы представлялся опасным вызовом в адрес действующей власти. Иван Хворостинин понес наказание, которое смиряло его еретические и богохульные взгляды, но в первую очередь несло отпечаток демонстративного торжества власти над антимиром.