Император Святой Руси

Стрельцов Андрей Матвеев определяет как учеников янычар и их восстание уподобляет выстрелу «бунтового мортира» по царскому дому «зело ужасной бомбы». Образ мортиры представлял собой ultima ratio

, против которого власти было застраховаться так же трудно, как и всем остальным гражданам. Вооружившись до зубов, «надворная пехота», как назвали себя стрельцы, нарушила божественные, естественные законы, государственные и всенародные права

. Если Томас Гоббс уподоблял гражданскую войну дождю, то Андрей Матвеев пользуется близким сравнением, уподобляя восстание стрельцов грому Юпитера

. Более того, стрельцы, по рассказу Матвеева, уничтожив ряд своих противников в Кремле во время восстания 1682 г., пытаются закрепить результаты своей победы, установив на Красной площади («в Китае на Красной площади») стелу с подробным освещением восстания, которое должно было утвердить их победу и доказывать всем их правоту, но прежде всего – гарантировать им самим права и безопасность. Это и было сделано – столп был сломан «до подошвы» 2 ноября 1682 г., но позднее послужил царю Петру Алексеевичу символическим поводом для казни мятежного полковника Ивана Елисеева сына Циклера (Цыклера), а затем и для разгрома стрелецкой гвардии. Усилия стрельцов возвыситься над боярами и детьми боярскими в 1682–1683 гг. и их конкуренция с «потешной» гвардией в 1698–1699 гг. подразумевали вооруженный конфликт, в котором определялись негласная конвенция между сторонами и неизбежное разоружение одной из сторон. Разрастание конфликта до общегосударственных масштабов в первом случае предотвратило коллективное руководство царевны Софьи Алексеевны и в среде казачества гетман Иван Самойлович, во втором – исход решала битва стрельцов с объединенным воском гвардейцев и детей боярских под Новоиерусалимским монастырем (18 июня 1698 г.). Вместо каменной стелы с гарантиями прав и безопасности, то есть, по сути, стрелецкой конституцией, поверженные и казненные стрельцы получили подмосковные придорожные могилы с четырехгранными каменными столбами, к которым были прибиты таблички с описанием их преступлений[1641]

.

На место всеобщего вооружения в России пришли гвардия и профессиональная армия, как это незадолго до того произошло в неприемлемой по своим политическим формам для царя Петра Алексеевича Англии Оливера Кромвеля, который брал пример со шведских образцов. Московский царь наследовал шведскую модель напрямую из Швеции, впрочем, заимствование началось еще в годы Смуты, а переворот Петровской эпохи был одним из этапов в ее усвоении.

Грань между «политическим» и «не-политическим» (в понимании Петровской эпохи) отныне пролегала между историческими государствами и республиками, обреченными на слабость или замкнутыми в своих «не великих» пределах, что было немыслимо для царя Петра Алексеевича, позволившего себе высшую награду – превращение в императора Петра Великого и Отца Отечества. Величие Петра и его страны вступало в прямое терминологическое противоречие с республиками, прозябавшими на карте или стремительно деградировавшими под патронатом России. Последний сценарий был уготован для «Речи Посполитой Польской», и покровительство республиканским свободам и привилегиям со стороны царя Петра Алексеевича, сформированное между 1696 и 1720 гг., было нацелено на поддержание наиболее гибкого устройства Речи Посполитой для постоянного вмешательства в его внутреннюю жизнь. Имперский проект, почерпнутый из европейской монадологии, разработок прусских философов права и могилянской учености, подпитывался в России вычеркиванием республики как обреченной и чуждой для России формы политической жизни и требовал пересмотра Прусской легенды, в которой царь видел иррациональность царской власти своих предшественников, а возможно, и помеху для конструирования суверенитета Прусской монархии, в котором также принял непосредственное участие. Историческая полемика, породившая «норманнский вопрос», была вызвана решимостью царя и императора пересмотреть царское прошлое России, отказавшись от имперской власти, чтобы победоносно обновить ее и превратить вымышленную царскую власть в подлинную царскую-имперскую власть.