Император Всероссийский Павел I Петрович

На таком фоне, находясь в Москве, император обратил внимание на красивую брюнетку – девятнадцатилетнюю дочь сенатора Лопухина Анну Петровну. Этой симпатией воспользовалась придворная партия с графом Кутайсовым во главе, враждебная императрице Марии Фёдоровне и Е. И. Нелидовой и желавшая заменить последнюю своей ставленницей. Павлу I представили молодую девушку сильно в него влюбленной, что еще больше усилило его чувство к ней. Узнав о подготавливаемом переезде Лопухиных в Петербург, императрица написала Анне Петровне письмо с советом оставаться в Москве. Письмо это дошло до сведения Павла I и вызвало его сильнейшее негодование. Последовала серия увольнений, по приказанию Павла семья Лопухиных переехала в Петербург. Там Анна Петровна, щедро облагодетельствованная императором и назначенная камер-фрейлиной, вышла замуж за друга детства, князя П. Г. Гагарина, сохраняя отношения с императором, который видел в ней свою последнюю любовь. Он открыто выражал свое чувство к ней: ее именем назывались корабли («Благодать» – русский перевод еврейского имени Анна), ее же имя красовалось на знаменах гвардии. Красный цвет, любимый Лопухиной, стал любимым цветом Павла, а значит, и двор стал отдавать ему предпочтение. Чтобы удовлетворить страсть Лопухиной к танцам, император часто давал балы. Она любила вальс, и этот танец, прежде запрещенный при дворе, благодаря ей был снова введен в моду. Так как обычный придворный костюм мешал Лопухиной танцевать и она находила его недостаточно элегантным, то император отменил его, чем очень огорчил императрицу. Графиня В. Головина так описывала царскую фаворитку: «Лопухина имела красивую голову, но была невысокого роста, дурно сложена и без грации в манерах; красивые глаза, черные брови и волосы того же цвета, прекрасные зубы и приятный рот были ее единственными прелестями; небольшой вздернутый нос не придавал изящества ее физиономии. Выражение лица было мягкое и доброе, и действительно Лопухина была добра и неспособна ни желать, ни делать чего-либо злого, но в то же время она была недальнего ума и не получила должного воспитания». Ей были отведены апартаменты во дворце, затем в Михайловском замке, куда вела потайная дверь из комнат императора.

Заговор и цареубийство

К началу нового, XIX века недовольство политикой императора в России стало принимать угрожающие для него размеры. Им были недовольны рядовые дворяне, придворные и, самое опасное для него, войско. Реформы в армии, уничтожавшие традиции побед эпохи Екатерины, когда везде звучал неофициальный гимн на слова Г. Р. Державина «Гром победы раздавайся, веселися, храбрый Росс!», приводили к всеобщему глухому ропоту. Деспотизм военоначальников типа А. А. Аракчеева также вызывал сопротивление. В литературе известна попытка суворовских офицеров создать в провинции – в Смоленской губернии тайное общество, направленное против павловских порядков. В 1797 году полковник Каховский, родной брат по матери будущего героя Отечественной войны Алексея Петровича Ермолова, предлагал Суворову поднять армию против засевших в Петербурге гатчинцев и двигаться на Петербург. А. П. Ермолов вспоминал о предложении, сделанном братом Суворову, перестать повиноваться Павлу и использовать против него свои войска. На что полководец перекрестил рот собеседника и сказал: «Молчи, молчи, не могу, кровь…» Тайное общество было разгромлено, одних сослали, других лишили чинов и дворянства и разослали по крепостям. После прихода к власти Александра Первого они были амнистированы.

Произвол, царивший в стране, уже пережившей екатерининскую «законную монархию», неуверенность в завтрашнем дне, капризность и вздорность императора, его указы, ограничивающие личные свободы, вызывали все большее негодование. Чего стоили, например, требования выходить из кареты в любую погоду и кланяться при встрече с каретой императора. По столице ходило множесто анекдотов о его странных поступках. Так, однажды император вызвал к себе петербургского почтмейстера И. Б. Пестеля, отца будущего декабриста, и обрушился на него за то, что тот пропустил французскую газету, в которой говорилось, что Павел велел отрезать уши известной актрисе Шевалье. Известный мемуарист Н. И. Греч воспроизвел следующий диалог: «Как вы, милостивый государь мой, посмели пропустить газету, в которой сказано, что я приказал отрезать уши мадемуазель Шевалье?»

Табакерка Зубова.

Пестель уже ясно увидел голубые сибирские дали, но не потерял самообладания, и подчеркнуто спокойно ответил: «Ваше величество, я полагал, что это есть наилучший способ изобличить иностранных вралей. Любой читатель газеты может сим же вечером убедиться, что уши у мадемуазель Шевалье на своем месте. Ему надобно только съездить в театр». Павел рассмеялся, велел Пестелю взять из кабинета бриллиантовые серьги и отвезти их мадемуазель Шевалье. «Скажи ей от моего имени, – добавил император, – чтобы надела перед выходом на сцену».