Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий

Обычная китайская деревня в то время состояла из ста или чуть больше дворов, и в деревнях, где сосредоточивались родственники мощного клана, значительная часть их населения носила одну и ту же фамилию. Семьи, не принадлежащие к такой родне по мужской линии, практически всегда примыкали к ней в качестве союзников или в поиске покровителей. Таким образом, все обитатели деревни становились членами одного громадного семейного подворья. Такое положение вещей признавалось государством, и власти назначили на местах влиятельных людей «отцами и старшими», чтобы те служили посредниками между чиновниками и селянами. Точно так же к пожилым женщинам деревни обращались как к «матерям деревни» или «матерям всех селян»³³.

Факт того, что родство по мужской линии могло накладываться на всех жителей деревни, имел свои политические последствия, часто жуткие. Китайский ученый Ван Чун, служивший при дворе династии Восточная Хань, объяснил истребление обитателей целой деревни, приписываемое первому китайскому императору, тем, что в ней жили родственники Цзин Кэ, предпринявшего попытку покушения на его августейшую жизнь: «На двадцатом году царя Цинь правитель княжества Янь послал Цзин Кэ с заданием убить этого царя. Царь Цинь обо всем этом проведал и приказал тело Цзин Кэ разрубить на куски, чтобы другим людям неповадно было. [В летописях] об истреблении жителей его деревни ничто не говорится. Возможно, власти казнили родственников Кэ по мужской линии. Но таких родственников у него должно было отыскаться очень много, и жить они могли в той же самой деревне. Если побили всех родственников Кэ, тогда фактически истребили всех жителей его родовой деревни»³⁴.

Когда уходящий в отставку сановник Шу Гуан получил от императора прощальный подарок из золота, список приглашенных на пиры и приемы, оплаченные за счет императорского подарка, включал его «родственников по мужской линии, старых приятелей и живущих при доме слуг». Ближайшие родственники Шу Гуана переживали по поводу того, что он тратил деньги всей своей семьи, поэтому они попросили «братьев и деревенских старейшин», которым он доверял, убедить его потратить деньги на приобретение земли и тем самым обеспечить благополучное будущее своего дома. На что Шу Гуан ответил так: «Разве настолько я стар, чтобы совсем потерять рассудок и не подумать о своих потомках? Мне еще принадлежат старые поля и фанзы, и, если мои наследники проявят достаточно старательности в труде на них, этих полей хватит на то, чтобы прокормить и одеть их не хуже, чем остальной народ. А вот если я позволю себе увеличить их площадь сверх необходимого, у моих наследников образуется излишек товара, и они совсем обленятся. У разбогатевшего достойного человека пропадает здоровое честолюбие. Богатство глупого человека только множит его пороки. Кроме того, богатство служит поводом для ненависти со стороны масс народа и источником его негодования. Раз уж я не могу нравственно изменить своих потомков, то и их пороки я лелеять не желаю, и негодование на них накликать не хочу. Кроме того, деньги, которые я трачу, предоставил мудрый правитель на прокорм его старого проверенного слуги. Следовательно, мне остается только получать удовольствие от даров правителя вместе с моими земляками селянами и членами моего родового клана и таким манером доживать остающиеся мои дни жизни»³⁵.

На тех пирах угощались сельские жители и члены родового клана, а Шу Гуан оправдывал себя тем, что расходовал свое состояние ради удовольствия этих людей, а не сохранил его для своих ближайших родственников. Мужчины сильных и целеустремленных родовых кланов совсем не противопоставляли родственные связи связям с жителями деревни; скорее структуру деревенского общества определяла максимально расширенная граница родства.

Как и в повести о клане Фань, в данном отрывке показана важность бросающейся в глаза щедрости в поведении глав выдающихся китайских семей. Об этом уже упоминал Сыма Цянь, который видел в благотворительности ключ к устойчивости власти на местах. Шу Гуан к тому же оправдал регулярную раздачу богатства в интересах обитателей деревни утверждением о существовании у хлеборобов общего «нравственного хозяйства». Сельское общество строилось на взаимных обязательствах, возникавших из регулярного обмена подарками или услугами. Селяне побогаче испытывали нравственную обязанность делиться своим богатством с соседями победнее. В обмен на свою щедрость они приобретали общественное положение, а также пользовались определенными ставшими обычными услугами³⁶. Такой способ устранения неравенств, а также установления нравственных и духовных связей все еще просматривался в уходящем имперском и зарождавшемся республиканском Китае, где богатые семьи оплачивали праздничные угощения, оперные представления и религиозные мероприятия, которые служили укреплению положения таких семей и обеспечению поддержки со стороны соседей.