Чтобы предотвратить все эти сложности, авторы ряда трактатов утверждали, будто овдовевшая женщина вообще не должна повторно выходить замуж: «Добропорядочность – вот достоинство любой жены. Однажды соединившись со своим мужем, она ничего не должна менять на протяжении всей своей жизни. Так что если ее муж умирает, то она не должна вступать в новый брачный союз»9. Классическим воплощением такой мысли служила вдова Гао Син («Благородное поведение») из столицы Лян. Прославленная своей красотой, она овдовела совсем молодой, но все равно отказалась снова выходить замуж. Сам царь Ляна прислал к ней министра с обручальными подарками, чтобы пригласить ее к нему в жены. А она ответила: «Мне всегда говорили о долге жены, состоящем в том, что, раз уж девушка вышла замуж, менять мужа она не имеет права. Тем самым она хранит в неприкосновенности нравственную чистоту непорочности и благочестия. Нечестно забывать мертвых и суетиться с обустройством в этой жизни. Соблазниться на честь [которой удостаивает сам царь] и предать забвению скромного [своего первого мужа] означает поддаться пороку. Тот, кто отказывается от выполнения своего долга и преследует шкурный интерес, утрачивает все права на то, чтобы называться человеком». Она взяла зеркало и, глядя в него, ножом отрезала себе нос. Она сказала: «Я изуродовала свою внешность, но не наложила на себя руки, так как не могу допустить, чтобы мои дети совсем осиротели. Царь захотел меня из-за моей былой красоты, но теперь с моим уродством, вероятно, я ему больше не нужна»10.
Эту ужасную трагедию отнюдь не сочинили на досуге: в исторических хрониках находим запись случаев, когда вдовы отрезали себе уши, пальцы на руках или нос, только чтобы не выходить снова замуж (рис. 13). Кто-то предпочитал наложить на себя руки.
Структура родства, как она изображена в этих легендах и в произведениях искусства периода Хань, скреплена мужской линией, идущей от отцов к сыновьям. Нуклеарная семья как доминирующий вариант домашних хозяйств при династии Хань в основе своей подрывает передачу родословной по мужской линии в силу присоединения к ней женщин извне. Отношения с женами, родственниками со стороны супруги, матерями и мачехами – все это таит угрозу единственной надежной связи: связи между отцом и сыном. Сохраняющая преданность своей родной (натальной) семье, будущему второму мужу, а также ее биологическим детям, любая жена несет в себе угрозу родословной и своего супруга, и его потомков. Особенно справедливо это в отношении тех, кто становится мачехами, но угрозу несут все женщины без исключения. Даже мать, если она вступает в повторный брак после смерти мужа или обладает слишком большим влиянием на поведение собственных сыновей. Вся сила недоверия к женщинам олицетворяется в переходящих все границы разумного актах самоотречения, к которым их принуждают ради подтверждения преданности родословной по мужской линии. Для представителей рода мужского пола нанесение себе физических увечий и самоубийство причислялись к тягчайшим преступлениям, угрожающим не только самим преступникам, но и благополучию их родовых кланов. То, что женщин могли прославлять за такие поступки, служит свидетельством их маргинального положения в воззрениях теоретиков китайской классической мысли11.
Жена во всех этих рассказах стоит в тех же самых отношениях с родней по мужской линии, что и домашняя прислуга. Как посторонний человек, связанный с родовой клановой группой посредством обмена лояльностью на трудоустройство или признание, она (жена) связана с семейной родословной точно таким же образом, как наемные убийцы и министры были связаны с их владыкой во времена Сражающихся царств. Нет никакого совпадения в том, что крайние поступки, которыми женщины в этих легендах доказывают свое «я», представляются теми же самыми актами самоотречения, через которые образцовые убийцы и лояльные министры Сражающихся царств доказывали собственную преданность своим правителям12.