Империя пера Екатерины II: литература как политика

Третий хор был составлен из 12-й строфы «Оды императрице Елисавете Петровне на праздник ее восшествия на престол ноября 25 дня 1761 года», основная идея которой – необходимость войны, поскольку продолжительная «тишина» порождает застой и уныние:

Необходимая судьбаВо всех народах положила,Дабы военная трубаУнылых к бодрости будила,Чтоб в недрах мягкой тишиныНе зацвели водам равны… (II, 296)

Наконец, Четвертый хор (14-я строфа той же оды Ломоносова 1761 года) служил своего рода «подводкой» к появлению Геракла («героя») и всего действия из еврипидовой «Алекста»:

Война плоды свои растит,Героев в мир рождает славных… (II, 297)

Этот коллаж из Ломоносова был выдернут из своего старого исторического контекста и «применен» к нынешнему времени. Знаменитые строфы зазвучали в новом свете – как славословие современным триумфам Екатерины, ее войнам и ее мирным договорам. Такое, казалось бы, неожиданное соединение од Ломоносова и трагедии Еврипида было тонко проанализировано Г. Державиным в его «Рассуждении о лирической поэзии, или об оде»: «Известно, что в Афинах театр был политическое учреждение. Им Греция поддерживала долгое время великодушныя чувствования своего народа, превосходство ея над варварами доказывающия. ‹…› Вот тонкость политики ареопага и истинное поприще Оперы. Нигде не можно лучше и пристойнее воспевать высокия сильныя оды, препровожденныя арфою, в безсмертную память героев отечества и в славу добрых государей, как в опере на театре. Екатерина Великая знала это совершенно. Мы видели и слышали, какое действие имело героическое музыкальное представление, сочиненное ею в военное время под названием Олег… въ котором одна строфа из 16 оды г. Ломоносова была воспеваема:

Необходимая судьбаВо все народы положила,Дабы военная трубаУнылых к бодрости будила»[339].

Этот греко-русский патриотический симбиоз подкреплялся введением русской «народности» в официальное торжество. Готовя оперу к постановке, Екатерина внимательно выбирала костюмы. Храповицкий записал 15 сентября 1789 года: «Разсматривали рисунки платьям для „Олега“. Похвалили. Они взяты из летописцев и с образа Покрова Богородицы, где изображены Леон и Зоя, потому что при них и то явление было»[340].

Третье действие оперы было по большей части посвящено обряду русской свадьбы – Прекрасы (Ольги) и Игоря. Екатерина со всей серьезностью, впервые с начала 1780-х годов, была занята изучением и отчасти созданием того, что можно назвать русским национальным наследием. Увлечение императрицы русским фольклором шло не без влияния философии И. Г. Гердера, писавшего о национальном характере народов, который проявляется в фольклоре[341], в том числе в песнях (в 1778–1779 годах он опубликовал «Голоса народов в песнях»). Еще в 1783 году Екатерина издает «Выборные российские пословицы», а в 1785-м И. Ф. Богданович по заказу императрицы выпускает сборник «Русские пословицы». Все комические оперы Екатерины наполняются русскими (или стилизованными под русские народные) песнями.

Три «женские» арии из оперы «Начальное управление Олега», написанные В. А. Пашкевичем («Перекатно красно солнышко», «По сеничкам тут ходила», «Ты рости, чадо милое»), вошли в качестве народных в русские песенники[342]. Сама музыка была стилизована в народном стиле, а в основу мелодии последнего хора легла малороссийская народная песня «Журавель»[343]. Н. А. Львов, принимавший участие в подготовке оперы (по крайней мере, в качестве переводчика трактата Сарти), был сторонником концепции, весьма импонировавшей императрице и Потемкину. В своем эссе «О русском народном пении» он доказывал происхождение русских песен (в первую очередь, «протяжных», «минорных») из греческой музыки. Анализируя мелодику, инструменты, а также структуру хоров, Львов пришел к мысли, что «в народном пении нашем наследовали от древних греков»[344].

Все эти искусно сотворенные Екатериной и ее помощниками «нравы и обычаи старого времени» войдут в репертуар – музыкальный, визуальный, литературный – русской традиции, которая культивировалась двором в конце 1780-х – начале 1790-х. Оперная помпезная русско-греческая традиция будет запечатлена и на шести картинках А. Оленина, гравированных Н. Львовым, нарисованных для роскошного издания пьесы в 1791 году. Так, в частности, «Русская пляска» – картинка Оленина для 3-го действия оперы этого издания – определит восприятие народного танца на столетия[345].