Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945

Ведению политической работы помогали имевшиеся в составе югославской части немногочисленные коммунисты-политэмигранты и бывшие партизаны[1417]. Кроме того, еще до создания батальона была проведена подготовка для него политического актива из числа военнопленных. 5 мая 1943 г. В. Влахович предложил Г. Димитрову создать югославскую группу при Антифашистской политшколе военнопленных в Красногорске. 20 ноября 1943 г. эту школу окончили 59 югославов. Однако, несмотря на наличие просоветского «актива», советские власти избегали педалирования «коммунистического фактора». Хотя к апрелю 1944 г. в части было 9 членов ВКП(б) (большинство из них – советские офицеры-инструкторы), 18 членов КПЮ, 23 югославских комсомольцев и 7 членов ВЛКСМ, однако никаких партийных или комсомольских организаций в батальоне создано не было[1418].

В целом в своей политико-пропагандистской работе советские власти выбрали осторожный, подчеркнуто мягкий курс[1419]. Он базировался, во-первых, на «славянском факторе» и, во-вторых, на демонстрации преемственности югославской воинской части с довоенной Югославией. Советские представители настаивали, чтобы в части использовались знаки различия королевской армии[1420], ее униформа и кокарды с белым двуглавым орлом[1421]. Уже 18 ноября 1943 г. Г.С. Жуков попросил начальника тыла Красной армии А.В. Хрулева дать указание «об ускорении пошивки югославского национального обмундирования»[1422].

В казармах батальона было разрешено держать портреты короля Петра II, использовались традиционные воинские звания, запрещенные у югославских партизан как символ классовой армии. При обращении к офицерам применяли слово «господин» и офицерское звание. Командиры обращались к строю со старым сербским военным приветствием: «Помоз Бог, юнаци!», в ответ на что строй так же традиционно отвечал: «Бог ти помого!» Во внутренних пропагандистских материалах практически отсутствовала критика в адрес Д. Михайловича[1423].

Важным компонентом советского «мягкого курса» было «религиозное обеспечение» югославской воинской части, подобно тому как это было организовано в польских и чехословацких частях. В ней служили представители православной, католической и мусульманской конфессий[1424]. Полковым священником батальона по благословению главы РПЦ патриарха Сергия (Страгородского) был назначен русский православный священнослужитель Д.П. Цветков[1425]. Он получил должность «референта по вопросам религии» и воинское звание капитана[1426]. От имени батальона он принимал участие в митинге славян-воинов в феврале 1944 г.[1427]

Бригада официально праздновала религиозные праздники. Утром и вечером, как и в королевской армии, воины читали молитву. Православная Пасха отмечалась как официальный праздник (несмотря на то что сербы не были в бригаде большинством)[1428]. Командование батальона организовало торжественный прием советских офицеров на православные Рождество и Пасху. Газета «Красная звезда» 8 января 1944 г. опубликовала статью подполковника Л.А. Высокоостровского о праздновании в батальоне Рождества. Он писал, что М. Месич поздравил офицеров с праздником, а воины батальона «в торжественном молчании выслушали священника Цветкова Димитрия и ксендза, капитана второго класса Анте Вайса. Службы по православному ритуалу и католическому велись параллельно. Священник и ксендз обратились к воинам с горячими речами, призвав их к самоотверженной борьбе за победу над врагом. Воины… слушали эти речи, как присягу. На торжественном молебне во имя освобождения своей родины от немецких захватчиков офицеры и бойцы Югославии поклялись быть верными своему патриотическому долгу»[1429].

Присягу военнослужащие бригады принимали 12 марта 1944 г. четырьмя группами: православные (под руководством Д. Цветкова), католики (под руководством капитана, дона А. Вайса, капеллана из состава 369-го хорватского полка), мусульмане (присягу проводил мулла, подпоручик А. Цилимджич) и самая маленькая группа – атеисты, которыми руководил политрук[1430].