Иоанн Кронштадтский

Толпа повалилась на пол и застонала. Каялся каждый по-своему. Иные делали это вполголоса, другие — кричали во весь голос о своих грехах; кто-то бубнил, деловито считая их по пальцам, чтобы ни одного не забыть. Опытные богомолки били поклоны, как заводные манекены… Чиновники, соблюдая солидность, крестились бисерно, только по пуговицам вицмундиров… Люди попроще охлестывали себя крестным знамением, как плетью… Трепетавший в воздухе свет выхватывал то одну, то другую сцены покаяния: нарядная дамочка в шляпке секретничала с Богом, чтобы никто не слышал: «Ты ведь Сам все знаешь, Господи! Всё Тебе ведомо!» Немой калека ерзал по полу обрубками ног и мычал по-коровьи: «Му-у-мм!» «Грешен, грешен, грешен, Госпо-ди-и!» — колотил себя полбу торговый человек.

Иоанн вместе с дьяконом обходил толпу кающихся, разжигая их рвение: «Громче!.. Громче! Умел грешить, умей и каяться!» Поравнявшись с иконой Богоматери, дьякон задул горевшие перед ней свечи. Сверху, от купола, опустилась темнота и придавила людей к полу. Но она же освободила их от сдерживающих инстинктов. Поднялся всеобщий вопль покаяния. Каждый кричал о своих грехах, не исключая и самых ужасных, и хотел быть услышанным священником. Никто никого не стеснялся… — Украл!.. Соседа поджег!.. Забил до смерти!.. Со свекром сплю!.. Ребеночка, ребеночка вытрави-ла-ааа!.. — Кто-то уже чувствовал себя в преисподней и орал во все горло: «Спасите!.. Геенна, геенна огненная!.. Ад!.. Ад!» Кто-то поносил себя бранными словами: «Дрянь!.. Потаскуха!» Кто-то катался в конвульсиях по полу, бился о пол, наносил удары по телу… Текла кровь… Слышался треск разорванных одежд…

В темноте, над толпой, вдруг показалось багровое пятно — это дьякон нес толстую, в аршин длиной свечу. Огонь то подымался, то опускался почти до полу, словно кто-то разыскивал спрятавшихся грешников. Иоанн в высоком черном клобуке рубил толпу крест-накрест взмахами сверкавшего серебряного распятия, выкрикивая: «Еже во дни… еже в нощи… еже ведением и неведением…» Под его ударами люди валились, как снопы, одни оставались без движения; другие ловили рясу священника, целовали подол его одеяния; третьи — оставались лежать без движения или подергивались в конвульсиях…

Но вот Иоанн вернулся на амвон и встал перед образом Спасителя, скрестивши руки на груди… Впереди — Бог!.. Позади — грешники. А между ними он — посредник между небесным Судией и кающимися. Иоанн горячо молится, испрашивая у милосердного Господа прощения всей массе громко кающегося и рыдающего народа. Он повернулся к народу, смотрит на паству сопереживающим взором и вдруг… крупные слезы градом покатились по лицу его… Он плакал за овцы своя! Волнение народа достигло высшей степени напряжения, казалось, весь храм дрожал от непрерывных стонов, пот градом катил по лицам людей, но не от жары, а от переживаемого потрясения. Кающимся казалось… Нет — они были уверены, что вместе с воплями, стонами и плачем очищались их души, как в огне очищается кусок золота.

— Кайтесь, кайтесь! — повторял время от времени Иоанн. Иногда он обращал взор свой в какую-либо часть храма. Тотчас в этом месте начинали громче раздаваться голоса. Скажи Иоанн народу в эти минуты, чтобы он шел за ним… и он пошел бы за ним.

Так продолжалось минут десять. Наконец, Иоанн отер свои слезы, перекрестился в знак благодарности за слезы покаянные, народные и произнес:

— Тише, тише, братцы!..

Довольно скоро шум утих.

— Видите, как все мы грешны, — не столько спрашивая, сколько утверждая, проговорил священник. — Но Отец наш Небесный не хочет погибели чад Своих. И ради нашего спасения Он не пожалел Сына Своего Единородного, послал Его в мир для нашего искупления, чтобы ради Него простить все наши грехи. И не только простить нас, но даже позвать нас на Свой Божественный пир! Для этого Он даровал нам великое Чудо, даровал нам в пищу и питие Святое Тело и Святую Кровь Самого Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа. Этот чудесный пир совершается на каждой литургии, по слову Самого Господа: «Приимите, ядите. Сие есть Тело Мое! и пиите от нея (Чаши) вси, сия есть Кровь Моя».

Притихшая, приходящая в себя от нервного потрясения толпа внимала голосу пастыря. С радостной надеждой смотрела на его лицо и следила за каждым движением.

— Покаялись ли вы? Желаете ли исправиться? — громко спросил Иоанн трепещущую толпу.

— Покаялись, батюшка! Желаем исправиться! Помолись за нас! — единодушно, искренно грянула толпа в ответ и смиренно наклонила головы.

— Как в притче, — продолжал свое слово Иоанн, — отец с любовью принимает своего прегрешившего, но покаявшегося блудного сына и устраивает ему богатый пир, радуясь его спасению, — так и ныне Отец Небесный ежедневно и каждому кающемуся учреждает Божественную Трапезу — Святое причащение. Приходите же с полною верою и надеждой на милосердие нашего Отца, ради ходатайства Сына Его! Приходите и приступайте со страхом и верою к Святому причащению.

Гробовая тишина водворилась в соборе.