Иоанн Кронштадтский

Последняя дата в предсмертном дневнике — 11 ноября. Перед ней есть несколько записей — о проведенной в Андреевском соборе ранней литургии, о «жизненности, святости и досточтимое™» православной церкви по сравнению с «безжизненной» католической; здесь же — призыв к воспитателям молодежи «спешить исправиться» перед грядущим Страшным судом и воззвание ко всем без исключения подумать о словах: «Аще кто не имеет Духа Христова, тот и не Его».

Болезнь… Кончина… Похороны

В начале декабря 1908 года болезнь вновь обострилась. Иоанн сделал все приготовления на случай смерти, подписал духовное завещание, по одному из пунктов которого на содержание престарелой супруги оставлялось десять тысяч рублей. Остальные средства и все принадлежавшие отцу Иоанну ценности завещались Иоанновскому монастырю на Карповке.

Пока сохранялись силы, Иоанн неопустительно служил в соборе. Вот и 10 декабря он вновь совершил литургию в Андреевском соборе и даже проповедь сказал. При совершении Таинства он уколол себя копием и после, стоя на солее, повернулся к близ стоящим и сказал, указывая на сочившуюся кровь: «Вот я себя заклал!» Паства будто почувствовала, что батюшка уходит навсегда. Стоны, крик, плач поднялись… Картина эта так потрясла батюшку, что он плакал, как ребенок. По его велению после литургии из алтаря на амвон вынесли кресло, и, сидя в нем, Иоанн долго поучал народ, советовал помнить его заветы: молиться, любить Бога^[273]. Спустя несколько часов уставшего пастыря, как пишут очевидцы, «вынесли из собора на руках». Как оказалось, это было последнее публичное появление Иоанна и последнее его церковное служение^[274].

В последующие дни Иоанн безвыездно находился дома. По утрам, пока были силы, причащался и заходил в комнату жены, которая тоже в это время болела и не вставала, и приобщал ее сам со словами: «Господь мой и Бог мой! Со страхом Божиим и верою приступим. Прими Тело и Кровь Христовы. Мир тебе, старица, поздравляю тебя».

Но с каждым днем все заметнее было, что силы оставляли Иоанна. Ему не хватало воздуха, и он просил вывезти его на улицу. В конце концов просьбе уступили и 17 декабря, усадив в экипаже и укутав в одеяла, «вывезли на воздух». Но поездка не пошла на пользу: пастырь простудился и по возвращении окончательно слег. Не имея сил вставать и видеть жену, просил передать ей: «Скажи жене, что она всегда со мной, и я всегда с нею». Это были последние слова, сказанные Иоанном Елизавете Константиновне, которые она потом часто вспоминала и утешалась ими.

— Какое сегодня число? — спросил неожиданно Иоанн утром 18 декабря у игуменьи Ангелины, находившейся возле его кровати.

Получив ответ, сказал:

— Слава Богу, еще два дня, все успеем сделать.

В этот же день к нему явился со Святыми Дарами ключарь Андреевского собора протоиерей Александр Попов. Иоанн хотел сам встретить и принять причастие, но силы оставили его, и находившимся в комнате едва удалось поддержать старца. Вскоре он впал в забытье, сменявшееся тяжелыми стонами, свидетельствовавшими о тяжелых страданиях больного. Так прошла ночь на 19 декабря. На следующий день Иоанн снова причастился Святых Тайн. Позднее приходил псаломщик И. П. Киселев, в сопровождении которого батюшка прошел через всю квартиру и потом, сев в кресло, впал во временное забытье.

Последнее свое распоряжение отец Иоанн сделал 19 декабря, когда около восьми часов вечера игуменья Ангелина просила у него благословения освятить храм-усыпальницу, который был давно готов.

— Да, да, — ответил батюшка, — освятить — и поднял руку в знак благословения. Тотчас игуменья уехала в монастырь исполнять его волю.

Больной вновь впал в полубессознательное состояние. Возле него оставались священник Иоанн Орнатский и племянница матушки Елизаветы Руфина Шемякина. В десять часов вечера Иоанн пожелал встать с кресла и лечь в постель, но через несколько минут попросил вернуть его в кресло. Во втором часу ночи он опять пожелал встать, но силы отказали ему, и его уложили в постель. На какое-то время вернулось полное сознание, а вместе с тем он почувствовал себя чрезвычайно тяжело и стал жаловаться окружающим на страшный жар во всем теле. Все поняли, что это значит: «Батюшка умирает»…

Печальная весть, подобно молнии, в один миг разнеслась по всему Кронштадту. В Андреевском соборе решено было служить утреннюю литургию и после нее причастить Иоанна. Многочисленный народ, присутствовавший при этой ночной литургии, навзрыд плакал; плакали и священнослужители, совершавшие ее.