Иоанн Кронштадтский

Наконец, ближе к девяти часам вечера первые колонны траурной процессии приблизились к Иоанновскому монастырю. У входа в церковь, битком набитую народом, стояли все сестры обители во главе с настоятельницей игуменьей Ангелиной и духовенством. Все вышли на встречу дорогого покровителя и молитвенника, прибывшего в свою обитель к празднику Рождества Христова, но уже бездыханным и безгласным. На руках духовенства, в присутствии сестер, поющих погребальные песни, гроб был внесен в большой соборный храм и уставлен посреди на катафалке, обтянутом белым глазетом. Лишь только гроб поставили на место, как народ неудержимым потоком устремился прикладываться к нему. Ввиду огромного стечения народа пришлось впускать в храм только по билетам, так как впустить всех не было никакой возможности.

Епископ Архангельский Михей служил парастас, завершившийся в 12 часов ночи, и тотчас же народ стали допускать по очереди проститься с усопшим. Первыми подошли сестры-монахини, обливаясь горючими слезами. После подходили миряне, целуя истощенную руку пастыря, но еще больше осталось таких, которым так и не пришлось проститься с дорогим усопшим.

23 декабря, в пять часов утра, по распоряжению полицмейстера полковника Галле доступ народа в храм был прекращен. Корреспондент газеты «Московские ведомости» сообщал из Петербурга: «В 9 часов утра, 23 декабря, начинает съезжаться в Иоанновский монастырь духовенство. Вокруг обители и в храме довольно пустынно: богомольцы сюда впускаются только по особым пригласительным именным билетам от игуменьи Ангелины, без которых полиция не пропускала даже духовенство… И вместо вчерашней религиозно-возбужденной толпы народной, рвавшейся на поклонение праху возлюбленного пастыря, виднеются лишь избранные и официальные лица… Наблюдается также чрезмерное обилие полицейских чинов, равных почти по численности приглашенной публике… Обидно было это безлюдье у гроба пастыря-народолюбца»^[276].

Первым в монастырь приехал епископ Кирилл, вскоре прибыли архиепископ Сергий, епископ Михей, ректор Петербургской духовной семинарии архимандрит Вениамин (Казанский). Прибыл и сам митрополит Антоний (Вадковский). Началось отпевание. Едва раздались умилительно-скорбные песнопения, как в руках молящихся по всей церкви начали зажигаться, точно звездочки, свечки. «Со святыми упокой» было пропето всеми молящимися коленопреклоненно. После прощания с почившим митрополита Антония и присутствовавшего духовенства открытый гроб был вынесен из верхней церкви в нижнюю — усыпальницу.

Церковь маленькая, но поразительной красоты. Всё ее внутреннее пространство освещалось множеством круглых матовых электрических лампочек. Все стены, столбы, колонны и потолки покрыты полированными плитами белого мрамора или сделаны под мрамор. Иконостас весь высечен из белого мрамора, с чудной отделкой, выдержанной в русско-византийском стиле. Имеющиеся иконы написаны знаменитым художником Нестеровым.

Пол гробницы также из сплошных плит белого мрамора. Приготовленная могила возвышается над полом храма на пол-аршина и обложена мрамором, за которым сплошной каркас из толстого котельного железа. На дно могилы посыпано на два аршина мелкого песку, и на песок поставлен гроб. Гроб не зарыт в землю, а покрыт только массивной мраморной плитой с изображением креста, Евангелия и резной митры.

Надгробное слово произнес свойственник почившего протоиерей Философ Орнатский. «Не плачьте, — завершил он его, обращаясь к сестрам, — теперь он ближе к вам и уже никогда не уйдет от вас. В нем вы приобрели себе игумена, а с вами будут его честные останки, над которыми будет витать его бессмертный дух. Ходите на его могилу, водите к ней паломников, которые непрерывной чредой пойдут к нему! Сюда не зарастет народная тропа!»

Слово также сказал митрополит Антоний (Вадковский). В тот момент, когда он клал в гроб разрешительную молитву, некоторым из присутствовавших привидилось, что отец Иоанн сделал движение рукой…

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

(Вместо заключения)

12 января 1909 года на имя первенствующего члена Святейшего синода митрополита Санкт-Петербургского Антония (Вадковского) император Николай II издал рескрипт. В нем излагалась царская воля: «Дать достойное выражение… совместной скорби Нашей с народом молитвенным поминовением почившего, ежегодно ознаменовывая им день кончины отца Иоанна, а в нынешнем году приурочив оное к сороковому дню оплакиваемого события».

Синод ослушаться того, кто был «первым блюстителем в Отечестве… интересов и нужд Церкви Христовой», не мог, и 28 января, на сороковой день после кончины Иоанна Кронштадтского, митрополиты Санкт-Петербургский, Московский и Киевский совершили заупокойную литургию, затем — панихиду.