Иосиф Бродский и Анна Ахматова. В глухонемой вселенной

Возможный выход из «глухонемой вселенной», в культурном вакууме которой наследие прошлого представлено лишь как «обрывки старых арий», — спроецировать себя на это прошлое, слиться с ним, как с пейзажем. Стать его частью и таким образом сделать его настоящим.

Такого рода аналогии вообще одно из фундаментальных качеств нашего мышления, но Бродский делает это сознательным приемом, выводя из автоматизма и развертывая в целостное художественное полотно. Героями этой картины оказываются Одиссей, Данте, Джон Донн, Цветаева, Ахматова — список можно расширить, неизменным остается соотнесение собственной судьбы — человеческой или литературной, с судьбой предшественников. Не как эпизодическое размышление, а как жизнетворческая практика.

Влияние Ахматовой на Бродского, разумеется, не исключительно. В отдельные периоды его творчества другие поэты становились важнее. Да и не складывается поэтическая система из элементов поэзии предшественников, как игрушечный дом из кубиков. Но во многом именно ахматовское влияние стало для него — мы не знаем, осознанно или нет, — первым толчком к тому, чтобы задуматься о том, что такое поэзия и где ее корни.

Дальше начиналась его собственная биография, в которой мотив взгляда назад, столь важный для Ахматовой, возникал все настойчивее и, наконец, после перемен на родине должен был вылиться в решение — возвращаться или нет?

Когда в ответ на многочисленные предложения приехать в Ленинград, ставший Санкт-Петербургом, Бродский посылает первому мэру А. А. Собчаку сборник «Конец прекрасной эпохи» с автографом «Городскому голове от городского сумасшедшего. Иосиф Бродский»[450], — это не просто шутка поэта. Это развернутый ответ, в котором значимо всё. Но для того, чтобы понять его, нужно знать ахматовские стихи — и отношение Бродского к повороту, обороту, взгляду назад в ее поэзии. Смог ли городской голова прочесть подтекст?

Все ушли, и никто не вернулся,Только, верный обету любви,Мой последний, лишь ты оглянулся,Чтоб увидеть все небо в крови.Дом был проклят, и проклято дело,Тщетно песня звенела нежней,И глаза я поднять не посмелаПеред страшной судьбою своей.Осквернили пречистое слово,Растоптали священный глагол,Чтоб с сиделками тридцать седьмогоМыла я окровавленный пол.Разлучили с единственным сыном,В казематах пытали друзей,Окружили невидимым тыномКрепко слаженной слежки своей.Наградили меня немотою,На весь мир окаянно кляня,Обкормили меня клеветою,Опоили отравой меняИ, до самого края доведши,Почему-то оставили там.Любо мне, городской сумасшедшей,По предсмертным бродить площадям.

Приложение

АННА АХМАТОВА

Венок мертвым

I. Учитель

Памяти Иннокентия Анненского

А тот, кого учителем считаю,Как тень прошел и тени не оставил,Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,И славы ждал, и славы не дождался,Кто был предвестьем, предзнаменованьем,Всех пожалел, во всех вдохнул томленье —И задохнулся…1945

II

De profundis…[451] Мое поколеньеМало меду вкусило. И вотТолько ветер гудит в отдаленье,Только память о мертвых поет.Наше было не кончено дело,Наши были часы сочтены,До желанного водораздела,До вершины великой весны,До неистового цветеньяОставалось лишь раз вздохнуть…Две войны, мое поколенье,Освещали твой страшный путь.1944, Ташкент