Иосиф Бродский и Анна Ахматова. В глухонемой вселенной

ВТОРАЯО десятых годах

Ты — победительница жизни,

И я — товарищ вольный твой.

Н. ГумилевИ никакого розового детства…Веснушечек, и мишек, и игрушек,И добрых тёть, и страшных дядь, и дажеПриятелей средь камешков речных.Себе самой я с самого началаТо чьим-то сном казалась или бредом,Иль отраженьем в зеркале чужом,Без имени, без плоти, без причины.Уже я знала список преступлений,Которые должна я совершить.И вот я, лунатически ступая,Вступила в жизнь и испугала жизнь:Она передо мною стлалась лугом,Где некогда гуляла Прозерпина.Передо мной, безродной, неумелой,Открылись неожиданные двери,И выходили люди и кричали:«Она пришла, она пришла сама!»А я на них глядела с изумленьемИ думала: «Они с ума сошли!»И чем сильней они меня хвалили,Чем мной сильнее люди восхищались,Тем мне страшнее было в мире жить,И тем сильней хотелось пробудиться.И знала я, что заплачу́ сторицейВ тюрьме, в могиле, в сумасшедшем доме,Везде, где просыпаться надлежитТаким, как я, — но длилась пытка счастьем.4 июля 1955. Москва

ТРЕТЬЯ

В том доме было очень страшно жить,И ни камина жар патриархальный,Ни колыбелька нашего ребенка,Ни то, что оба молоды мы былиИ замыслов исполнены.и удачаОт нашего порога ни на шагЗа все семь лет не смела отойти, —Не уменьшали это чувство страха.И я над ним смеяться научиласьИ оставляла капельку винаИ крошки хлеба для того, кто ночьюСобакою царапался у двериИль в низкое заглядывал окошко,В то время как мы заполночь старалисьНе видеть, что творится в зазеркалье,Под чьими тяжеленными шагамиСтонали темной лестницы ступеньки,Как о пощаде жалостно моля.И говорил ты, странно улыбаясь:«Кого они по лестнице несут?»Теперь ты там, где знают всё, — скажи:Что́ в этом доме жило кроме нас?1921. Царское Село