Ищу свою звезду

Вооружившись огромной совковой лопатой, специально сделанной раздоленскими кузнецами по заказу, Игнат легко пошвыривал вверх пласты крепкой бесплодной земли. После неприятного разговора с Соколом, о котором догадывалась только одна Феня, Булатов часто думал об агрономе　

На родине Игната долго считали первейшим хозяином. Большой пятистенный дом, резные огромные ворота и добротные надворные постройки булатовской усадьбы вызывали зависть большинства раздоленских мужиков.　

— Булатовы на земле, как дубы, стоят крепко, хозяева настоящие,— говорили о них земляки.　

Игнат не верил в колхоз и жил своей семьей, маленьким островком в бушевавшем вокруг море людских страстей. Сначала в колхозе все шло так, как и думал Булатов,— царила бесхозяйственность, вызывали насмешку изреженные нивы. Но с годами все изменилось. Поднимались колхозные хлеба, и даже самые слабые в прошлом раздоленские мужики на глазах обгоняли Булатова. Чувствовал Игнат свою ошибку, но не хотел признать себя побежденным. -　

Все чаще и настойчивее наседали на него сыновья, заводя речь о колхозе. А тут еще Феня... Больше всего мучила отца она своими разговорами. И когда от этих разговоров, от косых взглядов колхозников стало невмоготу ни ему, Игнату, ни ею сыновьям, он увез всех на промыслы; как говорили в Раздолье, уехали Булатовы за длинным рублем.　

Игнат выделялся и на опытной станции!. Расчетливый и верткий, он цеплялся за все, где можно извлечь пользу для себя и для дома. Всю жизнь он старался сработать больше другого, сблизиться с полезными людьми. Отношение Сокола к его подарку огорчило старика, заставило глубоко задуматься. «Считал парня с умом, ему, чудаку, руку подал, а он, что козел задиристый, бодаться полез».　

Вместе с досадой на агронома в сердце Игната невольно поселилось сомнение. Тропинка, по которой он прежде шагал уверенно, вдруг завиляла, запуталась.　

«Подумать, куда хватил, к врагам власти причислил. Она, власть, как толкует? Бери, говорит, все твое, когда трудишься. Что же я — руки в брюки хожу? Недопонимаю чего? Не этот ли молокосос мне учителем будет? В грамоте, верно, силен, в наших крестьянских делах смыслит. Что ж из того? Мне из его наук рубаху не сшить... А у власти карман без дна, не обеднеет, коли рабочему человеку копейку лишнюю передаст. Ну а власти кто их, копейки-то даст? Не манной же крупой они с неба сыплются?..»　

Игнат плюнул на широкие ладони и с еще большим усердием загреб лопатой серую, как дым, землю. Младший Васютка, будто угадав мысли отца, с достоинством проговорил:　

— Я, папаня, городских не люблю, хлипкие они, к настоящей работе способностей не имеют.　

В это время на краю котлована показался Сокол.　

— Вот взять хотя бы Виктора Петровича,— ухмыльнулся Васек.— Вы не обижайтесь, Виктор Петрович, разговор я о городских здесь повел, Ведь слабы они перед нашим-то братом. Я думаю, папаня, Фенютка наша и та их на лопатки к земле припечатает.　

Сокол посмотрел на Феню и улыбнулся.　

— Да, с Феней мне, пожалуй, не сладить.

— Ну, а если со мной? — выпятил широкую грудь Василий.　

— С тобой, может, и слажу.　

Васек от души, рассмеялся.　

Да я, Виктор Петрович, вас пополам, как сухую ветку, сломаю.　

Неожиданно для Булатовых тихоня-агроном сбросил с себя куртку. Тонкие ноздри его дрогнули.　

— А ну давай, переламывай.　

Васек, глуповато улыбаясь, вылез из канавы и оправил поясной ремешок,　

Все с любопытством высунули из котлована головы. Игнат заранее торжествовал победу: «Эх, и намнет мой Васек ему косточки». 　

Борцы, один невысокий, широкий, как пень, другой на голову выше, по-девичьи тонкий, обхватили друг друга руками.　

— Давай, давай, Вася! — подзадорил соперника Сокол.—Ломай!　

Но едва молодой Булатов сдавил крепкими руками агронома, как неожиданно тот подтянул его вплотную к груди. Лицо Васька побагровело, крупные, вены на руках набрякли кровью. Он засопел, затоптался и, покосившись на братьев, попытался рывком свалить агронома.　

Сокол лишь слегка покачнулся и рванул крепыша, но не в бок и не на себя, а вверх. Одно время Сокол увлекался вольной борьбой, знал несколько приемов, «Использую свой коронный», решил он. Васек, словно тряпичная кукла, беспомощно взболтнул ногами, попытался было порвать цепкое объятие Сокола, уперся в его подбородок руками, как вдруг тот сильным рывком опрокинул его на землю. Васек, больно ударился головой и понял, что лежит на лопатках. Не пытаясь стряхнуть себя победителя, молодой Булатов сконфуженно произнес:　

—Сдаюсь!　

Сокол помог ему встать, заботливо отряхнул от пыли, заметив, что из разбитой губы грабаря сочится кровь, смутился.　

— Прости... Нечаянно.　

— Ничего, заживет,— бодрился Васек:　

— Здорово он тебя припечатал! — сердито заметил Булатов сыну.

Ни он, ни братья Васька, Дмитрий и Фока, не ожидали такого исхода борьбы. Они знали, что Васек без труда справлялся дочти с любым раздоленскйм парнем, был крепок и вынослив как бык, и вдруг неказистый на вид агроном, изнеженный городской человек, так легко, без борьбы опрокинул его на землю.