Ищу свою звезду

Рядом с высоким худым финном появилась стройная фигура Форея. Зеленоватые чуть сощуренные глаза его насмешливо улыбались.　

— Какое желаете объяснение, товарищ начальник?　

— Я хочу знать, почему вы сорвали работу?　

— На этот вопрос вам уже ответили, — в тоне финна, как всегда, звучали нотки насмешки и превосходства.　

— Вот как! — вспылил Сокол.— В таком случае лично вы на лесосеку можете не выходить. Я увольняю вас как прогульщика и дезорганизатора.　

Финн измерил Сокола снисходительным взглядом.　

— Когда слишком юных людей выдвигают в начальство, у них часто кружится голова, — иронически заметил он. — Но должен вас предупредить, уважаемый: намеченное вами мероприятие обречено на провал.　

Сухтайнен спокойно повернулся спиной к Соколу и, подхватив с земли пилу, зашагал на лесосеку.　

—Посмотрим! — побледнел Сокол.

На утро лесосека оказалась безлюдной. «Может, они проспали сигнал», — подумал Сокол и стал усердно молотить болтом о рельс. На крыльцо барака вышел Сухтайнен, лениво потянулся и не без иронии крикнул:

— Из вас бы звонарь монастырский не хуже начальника вышел.

Не дожидаясь ответа, он снова открыл дверь и преувеличенно громко, чтобы Виктор услыхал, бросил кому-то:

— Начальник наш звоном лесины решил валить.

Напрасно Сокол и Стопов пытались уговорить людей выйти на работу.

— Выйдем только с Сухтайненом. Не он один виноват, все, — упрямо твердили лесорубы.

Днем приехал директор. Он рысцой побежал в барак и вернулся оттуда лишь часа через три, бледный, с красными пятнами на сухоскулом лице.

— Просил же вас, Виктор Петрович, не перегибать палку. Так нет, не послушались. Теперь идите, извиняйтесь перед Сухтайненом.

— Ни за что,— решительно заявил Сокол.— Можете меня увольнять, но унижаться перед этим зазнайкой я не намерен.

— В таком случае извиняюсь за вас я.

Директор встал и ушел в общежитие. Через пять минут финны пришли на лесосеку.

После итого случая Соколу ничего не оставалось делать, как примириться со знатным мастером-лесорубом. Но в душе он уже возненавидел гордеца чемпиона. Против желания стал выискивать в нем все отрицательное.

Когда Форей улыбался, глаза его оставались надменно-холодными, отчего улыбка больше напоминала насмешку. Не нравилась Соколу и походка Сухтайнена. Легкая, не в меру развязная, она в то же время была излишне поспешной. На ходу финн часто оглядывался, будто постоянно боялся удара в спину.

Единственное окно временного жилища Сокола глядело в открытое поле, от которого, возвышаясь к лесу, тянулся белый, похожий на огромный курган косогор. Вершину его стерегла лишь одна сиротливо склонившаяся на ветру березка.

«Не повезло ей, бедняге,— думал он о березке,— зимой жгут её ветры, летом отовсюду печет солнце, да и влаги должно быть, мало — оттого такая и болезненная». Как-то на закате дня рядом с березкой Сокол увидел лыжника. Белая куртка, белые брюки, белая с голубым махром шапочка. Лыжник скользнул мимо березки и тут же скрылся, слившись с поверхностью крутого, уходящего к лесу склона. Вид лыжника напомнил Соколу детские годы.

…Ясный декабрьский день, крутая, спускающаяся к замерзшей реке гора, а в середине ее высокий обрыв. Выемка под снежным обрывом напоминала огромную нишу, внутри которой мог бы свободно вместиться солидный дом. По-мальчишески усевшись верхом на палку, Сокол осторожно подъехал к обрыву и пугливо покосился вниз. Там, внизу, против выемки, среди белого снежного покрывала, небрежно разбросав корявые сучья, зловеще чернел пень,　

За Виктором, вминая ребрами лыж глубокий снег, спустился его товарищ — маленький карапуз по кличке Сынок,　

— Как? — пугливо отодвигаясь от обрыва, посмотрел он на Сокола.　

— А так, что придется объехать, рассудительно заметил Сокол.　

— Объехать… — надул красные пухлые щеки Сынок, — а я думал, ты лыжню проложишь. Что, сдрейфил?　

— Да, высоко, — признал свою слабость Сокол.　

— Так уж и высоко, — подбодрил его Сынок, —помнишь, в Сергеевке высотища была, в два раза побольше, съезжал ведь. У меня, конечно, колени не выдержат, а для тебя пустяки.　

— Съехать-то можно, — неуверенно решил Сокол,— только коряжник мешает, вмажешь в него, собирай тогда от лыж одни щепки.　

— Набери побольше разбег — пень позади останется, — посоветовал Сынок.　

Вывод товарища мог оказаться и верным, если бы у Сокола хватило до конца смелости. Как ни замирало сердечко от страха, как ни боялся Виктор за целость подаренных братом настоящих фабричных лыж, он все же не хотел в глазах друга показаться трусом.　

Вот он взобрался на вершину горы и, через силу улыбаясь, посмотрел вниз. Сокол знал, что, не доезжая обрыва, надо собраться в комок, наклониться, крыльями распахнуть руки. У самого края необходимо с силой толкнуть тело вперед и дальше уже балансировать руками, удерживать равновесие. Носки лыж приподнимутся вверх, но это не страшно, задники раньше коснутся снега, они, как пружины, смягчат удар приземления.