"Истинная правда". Языки средневекового правосудия

Однако превращение обвиняемого в преступника начиналось уже на уровне текста судебных протоколов. Об этом в первую очередь свидетельствуют глагольные формы, описывающие действия подозреваемого в суде. Я уже упоминала, что практически все они давались в пассивном залоге. Это характерно как для XIV в., так и для XV в. Типичными являлись выражения: «он был отведен», «он был послан на пытку», «его заставили поклясться», «он был схвачен и арестован», «он был обыскан», «он был допрошен», «он был обвинен», «он был казнен». Их использование способствовало превращению обвиняемого из субъекта правовых отношений в их объект уже на уровне текст судебного протокола. Действительный залог сохранялся здесь только для глаголов, связанных с признанием, т.е. с процессом говорения: «признал и подтвердил», «заявил и подтвердил» и т.д.

Другая интересная стилистическая особенность - это использование местоимения «ты» по отношению к обвиняемому. На эту особенность судебных протоколов обратила внимание французская

70

исследовательница Франсуаза Мишо-Фрежавиль . В своей статье, специально посвященной данной проблеме, она отмечает, что в тех случаях, когда в тексте вообще сохранялось прямое обращение судей к обвиняемому, чаще всего это бывало обращение на «вы», что было более

71

естественно для культуры средневековья . Местоимение «вы» использовали судьи на процессе Жанны д'Арк: «Вы поклянетесь говорить правду о том, что мы спросим у вас касательно вопросов веры

72

и того, что вы знаете», «И я вам гарантирую, что вы услышите мессу,

73

если наденете женское платье» .

Жиль де Ре и Жан Малеструа, епископ Нантский, также вели разговор о преступлениях Жиля в самой уважительной манере:

- «Увы, мой господин, вы сами себя мучаете, а вместе с тем и меня. - - Я вовсе не мучаю себя, но я весьма удивлен тем, что вы мне рассказываете, и я не слишком этим удовлетворен. А потому я хотел бы от вас узнать подлинную правду о тех фактах, о которых я вас уже не раз спрашивал. -

70 Michaud-Frejavilie Fr. Op. cit.

71 Ibidem. P. 37-38,44.

72 PC, 1, 38: "Vos iurabitis dicere veritatem de hiis que petentur a vobis fidei materiam concernentibus et que scietis”.

- Правда в том, что мне больше не о чем сказать, кроме того, что я уже вам рассказал»¹⁰⁷.

Однако, в окончательном приговоре по уголовному делу уважительное «вы» могло заменяться на уничижительное «ты»: «...ты, Жанна, обычно

75

называемая Девой, была обвинена...» , «Мы заявляем, что ты, Жиль де

₀

.. 76

ге,... найден виновным в ереси» .

Как отмечает Ф.Мишо-Фрежавиль, речь в этом случае шла вовсе не о попытке каким-то образом сблизиться с обвиняемым, завоевать его доверие или, напротив, оскорбить его или унизить. По ее мнению, мы

77

имеем здесь дело с обычными формульными записями приговора . Обращение на «ты» свидетельствовало, что вина человека доказана, что он признан преступником, которого надлежит исключить из общества -причем сделать это еще на уровне текста: «...и будешь ты повешен высоко и далеко от земли, чтобы ты понял, что эта земля, которую ты не побоялся осквернить, отныне не дарует тебе ни укрытия, ни поддержки... »¹⁰⁸.

Однако, чтобы исключить того или иного человека из общества, недостаточно было превратить его в объект отношений, поставить в подчиненное положение во время самого процесса. Чтобы сомнений в принятом решении не возникало, чтобы окружающие вслед за судьями сочли обвиняемого «достойным смерти (dignes de mourir)», следовало создать его соответствующий портрет. При этом судьи менее всего были заинтересованы в том, чтобы рассказывать о жизни обвиняемого. В большей степени они были склонны показать его личность, особенности психики, чувств и поведения¹⁰⁹

.

ÿc ÿc

Самым простым, но от этого не менее действенным методом для создания психологического портрета преступника было использование уже знакомых нам пустых знаков. Условно их можно разделить на три группы.

К первой относились топосы, указывающие на прошлое обвиняемого, на особенности его характера. Типичными являлись отсылки к «трудному детству», «плохому воспитанию», «дурному нраву». Такие характеристики могли даже стать изначальной причиной помещения человека в тюрьму. Так, в 1377 г. Парижский парламент рассмотрел апелляцию, в которой сообщалось, что истца арестовали и пытали только потому, что он был известен «дурным нравом»⁸⁰. В деле Жиля де Ре упоминается, что он почувствовал тягу к преступлениям «с самой ранней юности...по причине плохого воспитания, полученного им в детстве», что он всегда был «натурой утонченной» и что «он совершал всевозможные жестокие поступки, подчиняясь собственным желаниям, для своего удовольствия»⁸¹.

Ко второй группе пустых знаков относились указания на образ жизни обвиняемого - «дурной», «скандальный», «развратный». Естественно, что конкретные детали такого поведения никогда не расшифровывались. Например, в деле, рассмотренном Парижским парламентом в 1355 г., говорилось, что один из возможных виновников

убийства известен своим «дурным образом жизни», а потому

82