Истории медсестры. Смелость заботиться

Итак, у нас есть одна общая черта. Я тоже смеюсь, и несколько секунд мы становимся просто двумя смеющимися женщинами. Муж смотрит на нас так, будто мы сошли с ума. Мы замолкаем.

– Вы расскажете ему о нас?

– Обещаю, – говорю я, хотя слова звучат так пусто.

Я чувствую такую сильную боль в животе, что чуть не сгибаюсь пополам. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Все размывается. Социальный работник видит это и садится рядом со мной. Муж прижимает свою ногу к моей.

Социальный работник обращается к биологическим родителям.

– Что ж, большое спасибо за разрешение на эту встречу. Это действительно поможет вашему сыну, и я надеюсь, что это было полезно и вам.

Вашему сыну. Вашему. Вашему сыну.

Я сосредотачиваюсь на окне позади нее. Иногда небо слишком синее. Я задерживаю дыхание, когда они выходят, и когда дверь за ней закрывается, я падаю на пол и рыдаю, не останавливаясь ни на секунду.

– Усыновление – это радость, которая начинается с трагедии, – напоминает мне социальный работник.

И муж держит меня, пока я плачу, плачу из-за этой женщины и этого мужчины, у которых нет выбора. Я плачу из-за своего сына, который не будет расти со своими биологическими родителями. Возможно, я плачу из-за всех детей, о которых заботилась, из-за всех семей, которые потеряли ребенка. Я смотрю на дверь после того, как они ушли, и все кажется таким неправильным. Я никогда ни в чем не была так уверена, как в этой боли, которую испытывают такие семьи: раскаленной добела, обжигающей боли. Я всегда думала, что самой сильной физической болью должны быть роды. Ошибалась.

* * *

Джейсону пятнадцать, и его несколько раз ударили ножом для хлеба. Парень состоит в банде, у него уже есть темное прошлое, и он хвастается медсестрам, что убьет того, кто это сделал. В палате дежурят полицейские, чтобы Джейсон не сбежал и чтобы не дать членам банды прорваться в больницу (это случилось однажды, но, к счастью, охранники их задержали до того, как они добрались до детской палаты) и совершить свою месть. Мы нашли в его рюкзаке большой зазубренный нож и несколько кастетов.

Когда я вижу парня, он ругается и кричит. Я пытаюсь найти где-то внутри себя сочувствие к нему, но вижу только разъяренного молодого человека с оружием. И он не выглядит серьезно больным. Его глаза широко открыты, голос чистый и резкий, осанка нормальная, и я не вижу никаких других физических отклонений. Показатели на мониторе тоже находятся в пределах нормы для его возраста: артериальное давление, уровень кислорода, частота дыхания, частота сердечных сокращений. Я вижу на мониторе нормальный QRS-комплекс: это значит, что электрические процессы в его сердце в порядке. Чтение ЭКГ сродни восприятию музыки. Я задерживаюсь на несколько мгновений и наблюдаю за узором, который создает электричество, когда оно проходит через его тело, и это меня гипнотизирует.

– Я хочу есть! – кричит Джейсон. – Я ничего не ел. Я собирался зайти в McDonald’s, когда они пришли. Я их убью.

Глаза его полны гнева, но в них нет признаков болезни: они не бегают, не остекленели и не ввалились, лопнувших сосудов нет. Джейсона привезли в джинсах, его футболка разрезана и свернута рядом с ним. Время от времени он сжимает ее, как мягкую игрушку. У него есть рюкзак, теперь без оружия, с кроссовками внутри, и полицейские забрали его телефон. Еще в рюкзаке лежит пачка Hobnobs.

– У тебя в сумке есть печенье, – говорю я, – но есть ничего нельзя, пока тебе не сделают рентген и КТ. После этого ты сможешь их съесть хоть все разом.

Он смотрит на меня так, как будто хочет убить. Я стараюсь держать в уме, что он ребенок и он напуган. Но я сама чувствую страх.

В прошлом месяце разъяренный родитель ударил медсестру по лицу, в результате чего у нее была сломана глазница. Она не выдвигала обвинения.

– Они теряют ребенка, – сказала она. – Я бы тоже кого-нибудь ударила, если бы получила такую весть.

Мне уже интересно, сможем ли мы перевести Джейсона из детской реанимации в детское отделение, которое принимает пациентов с рождения до 18 лет. Здесь повсюду тяжелобольные дети и аппаратура. Ребенок на соседней койке находится на гемофильтрации: аппарат заменяет ему почки, фильтруя всю кровь от токсинов. Другому пациенту нужен еще более сложный аппарат: MARS, который действует как его печень. Он ждет пересадки, и, хоть я еще этого не знаю, именно этот ребенок научит меня тому, что дети с заболеваниями печени кровоточат больше, чем можно себе представить.

* * *