Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Я рассудил так. Главные звезды в некоторой области являются звездами потому, что взрастили по-настоящему талантливых людей. Если какая-то лаборатория публикует особенно интересные работы, есть шанс, что аспирант или опытный постдок, который вел эти исследования, – именно тот, кто нам нужен. Они молоды, требуют меньше затрат, полны энтузиазма и обычно готовы рассмотреть новые предложения. К тому же должность в Калифорнийском университете считается престижной. Итак, нужно связаться с успешными учеными, чтобы узнать, кто готов сменить работу, и убедиться, что они знают о наших вакансиях. Такой метод творил чудеса. Вскоре в центр хлынул поток невероятно талантливых и энергичных молодых ученых. Выбирать лучших из лучших было легко – они каким-то непостижимым образом выделялись на фоне других кандидатов. Решения о том, кого принять на должность, всегда были единогласными. Первыми в Центр нейронаук в Калифорнийском университете в Дейвисе пришли работать восемь блистательных молодых профессоров: Барбара Чепман, Чарльз Грей, Кен Бриттон, Лиа Крубицер, Бруно Олсхаузен, Грег Реканзон, Рон Мэнган и Митч Саттер.

Черед пациентов путешествовать

Скоро стало ясно, что мы продолжим исследовать пациентов с расщепленным мозгом. Дж. У. и его жена были не против тоже переехать в Дейвис, хотя Калифорния от их крошечного городка в Нью-Гэмпшире была далековато. Дж. У. бывал в Калифорнии – путешествовал в Ла-Хойю, – и она ему нравилась. В Калифорнийском университете в Дейвисе со мной работало уже столько научных сотрудников и аспирантов, что Дж. У. был бы постоянно при деле. Благодаря административному гению моего руководителя проекта нам удалось выделить Дж. У. и его жене достаточно средств, чтобы они смогли жить в очень милом доме в Южном Дейвисе. Полтора года все было отлично, но затем они затосковали по родному дому и уехали. Как выяснится двумя годами позже, я сам буду тосковать по Новой Англии.

Исследовать Дж. У. можно было почти каждый день, а значит, осуществимы были десятки экспериментов. Одним из первых молодых ученых был нанят Рон Мэнган, мой постдок в Дартмуте. Как новому директору мне из вежливости поручали проводить всего одно собеседование из десяти, кроме того, администрация знала, что я буду по уши в самых разных делах. Я незамедлительно спросил Рона, человека большого тела, ума и сердца, не хочет ли он вернуться в Калифорнию и начать новую жизнь. Он ухватился за эту возможность. И я тогда смекнул, что все хотят перебраться в Калифорнию, особенно молодые и амбициозные. Достаточно скоро Рона переманят в Университет Дьюка, управлять их новым центром. Однако позже он вернется в Дейвис руководить новым Центром изучения разума и мозга, как бы новой версией Центра нейронаук. Сейчас он декан факультета социальных наук в Дейвисе.

Вообще, жизнь молодых ученых полна неопределенности, поскольку талант и хороший наставник на дороге не валяются. Например, новичок Тодд Хэнди в первый раз заглянул в наши лаборатории в Хановере и работал в подвале дартмутского Пайк-хауса. Вскоре он пристрастился к исследованиям и последовал за Мэнганом в Калифорнийский университет в Дейвисе выполнять дипломную работу. Когда я уезжал из Дейвиса в Дартмут, я уговорил Хэнди пойти работать в новые роскошные лаборатории, которые Дартмут для нас построил. Сейчас он профессор в Университете Британской Колумбии.

Будучи экспертом в сфере записи электрических сигналов мозга, Рон занялся вопросом, возможно ли отследить изменение нейронной активности, отмечая, когда определенные части мозга реагируют на свет, присутствующий только в одном поле зрения. Простой эксперимент. Мы знали, что в здоровом мозге информация передавалась бы из одного полушария в другое. Также продолжались дебаты о том, возможна ли подкорковая связь между полушариями. Вероятно, запись реальных нейрофизиологических сигналов помогла бы прояснить ситуацию. Уже было известно, что в обработке зрительной информации участвуют определенные мозговые колебания – так называемый комплекс P1/N1[167]. Эти колебания легко детектировались и были на удивление симметричны в зрительных областях обоих полушарий, даже когда стимул предъявлялся только в одном поле зрения. Как и при помощи каких нейронных цепей это получалось?

Напомню, что если в левом поле зрения показать какое-то слово, то информация поступает напрямую в правое полушарие. Если произнести то же слово вслух, эта информация уже переходит из зрительной коры правого полушария в речевую область левого. Возможно ли напрямую детектировать этот “поток” электрической активности? Само считывание электрических сигналов с кожи головы – это рутина. Каждый, кому делали электроэнцефалографию, знает процедуру: небольшое количество электропроводящего геля наносят на кожу головы и погружают в него чувствительный электрод, который подключен к предусилителю и усилителю и в итоге к компьютеру для анализа. Тут все несложно.