Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Илл. 8. МРТ-снимки мозга пациентки В. П. 1984 и 2000 года. Белыми квадратами выделены области интенсивного сигнала, которые наблюдались на обоих концах мозолистого тела в 1984 году (слайд 1) и на ростральном конце в 2000 году (слайд 2). Стрелки на слайде 2 указывают локализацию фронтальных срезов, показанных на слайдах 3 и 4. На слайде 3 показан срез через область интенсивного сигнала, обнаруженную в передней части мозолистого тела, где отчетливо видны сохранившиеся волокна. На слайде 4 показан срез через ту область задней части мозолистого тела, где в 1984 году мы наблюдали интенсивный сигнал. Здесь волокна явно рассечены.

Так и есть. Новые снимки мозга В. П. поведали нам иную историю. В валике мозолистого тела, то есть в задней его части, не оказалось пресловутых сохранившихся волокон, которые мы вроде бы видели! На новых снимках присутствовали четко различимые волокна в передних сегментах мозолистого тела. На прежних же снимках было случайное искажение, артефакт, а мы ошибочно приняли его за целые волокна в валике. Мы тут же написали еще одну короткую статью с уточнениями предыдущих выводов (илл. 8)[196]. Но даже с учетом всех корректировок результаты были весьма примечательные. Обмен информацией осуществлялся не в задних сенсорных областях, а там, где, как известно, кодируется сложная информация, – в лобных долях. Иначе говоря, когда основные сенсорные области одной половины мозга коммуницируют с основными сенсорными областями другой, не происходит точного копирования информации, а передаются некие более абстрактные представления.

Впереди общественного мнения

Когда я вернулся из Дейвиса, из Калифорнийского университета, в Дартмут, мне посчастливилось познакомиться с профессором математики Дэном Рокмором. Дэн, прошедший школу Гарварда и Принстона и такой же неугомонный, как я, открыл мне мир информатики. Я вполне довольствовался своим “Маком”, но Дэн – один из тех, кто просто так не отстанет. Он хорошо, прямо-таки отлично разбирался в предмете. Тогда он был холост, и ему хватало времени на долгие посиделки с обсуждениями различных идей и перспективных проектов. Он хорошо понимал ход моей мысли, а я мог доверять его профессиональному мнению. Вместе мы осуществили множество новых проектов.

Однажды, когда мы сидели в кафе Dirt Cowboy, я сказал, что нам нужна база данных с результатами сканирования мозга со всего мира. Нейровизуализация – дорогое удовольствие, а общедоступными данными можно будет воспользоваться не один раз. Время не стоит на месте, и ученые всегда ищут новые способы анализа данных. Если бы те были доступны всем, кто в них нуждается, польза была бы огромная. Эту проблему все признавали, и к ее решению активно призывал, в частности, Марк Райкл, один из ведущих исследователей в области визуализации мозга. Стив Кослоу, сотрудник администрации Национальных институтов здравоохранения, пытался решить вопрос о выделении средств на программу, которую впоследствии назовут программой нейроинформатики. Идею активно поддерживал весьма авторитетный редактор журнала Science Флойд Блум. Были и многие, многие другие, но пока никто ничего толком не делал.

Рокмор начал изучать эту проблему – и объяснил мне, как, по его мнению, можно ее решить. Нейробиологу чрезвычайно трудно воспринимать колоссальный массив данных, получаемых в ходе даже одного эксперимента. Это парализует мышление, на ученого накатывает бессилие. А что делать с гигабайтами информации? Между тем компьютер мог бы хранить и терабайт! Уму непостижимо. За следующие несколько недель Рокмор укрепил мою веру в спасительное междисциплинарное сотрудничество. Ни он сам, ни его коллеги не видели ничего особенного в больших объемах информации. Вскоре он привлек и других математиков с информатиками. Очень скоро мы подали заявку на крупный грант для открытия национального центра сбора данных, получаемых с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии. Райкл согласился возглавить независимый консультативный совет, Кослоу пообещал проследить за тем, как наша заявка будет преодолевать бюрократические препоны, когда попадет на рассмотрение, и мы приступили к подготовительному этапу. Мы чувствовали себя героями, особенно после того, как действительно получили деньги не только от Национального научного фонда, но и от благотворительного фонда Кека.