Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Вместе с тем Ирв смотрел на это совсем иначе, поскольку человек, который осуществляет репродуктивное клонирование или же терапевтическое, преследует совершенно разные цели. Парадокс в том, что редукционист Ирв считал, что бластоциста – это просто кучка молекул, ни в каком серьезном смысле не обладающая свойствами, присущими живому мыслящему человеку. Любой спелый помидор хорошего сорта можно размять и пустить на соус для пиццы или красиво порезать в салат. То, что с ним происходит, – дело рук и фантазии повара. Точно так же в намерения ученого не входит создать целый организм – проще говоря, дитя. Он хочет вырастить спасительные клетки, которые помогли бы больному человеку. Когда писался тот отчет, никто не помышлял о клонировании для сотворения детей. Как правило, ученые считали это опасным предприятием, чреватым разными угрозами. А кто-то был убежден, что жизнь дарует лишь Господь и в этот процесс вмешиваться нельзя.

Очевидно, что большинство ученых и в совете, и во всем мире рассматривали бластоцисту только как клеточное образование, и нравственный вопрос сводился к тому, что надлежит с этим клеточным образованием делать. Гил же считал, что это не просто скопление клеток – это уже человек. Я понял, что надо разбираться на фундаментальном, а не на каком-то специфическом уровне, когда начинается человеческая жизнь. Какой моральный статус следует приписать бластоцисте? И вообще, что значит быть человеком?

Пока страсти кипели, перед советом продолжали выступать разные эксперты. Запомнился, в частности, один гинеколог из Университета Юты. Цифры, которые он привел, многих из нас поразили. От 30 до 80 % яйцеклеток, оплодотворенных естественным путем, погибают из-за самопроизвольного аборта! Один из католиков сказал мне в перерыве: “Подумать только, может, женщины должны были бы хоронить этих человечков?”

Кое-кто из членов совета и сам пробил брешь в обороне. Майкл Сэндел, известный специалист в области политической философии из Гарварда, подверг критическому анализу логические выводы президента Буша о том, что исследования стволовых клеток не оправданны с точки зрения морали. С одной стороны, Буш запретил выделять федеральное финансирование на работы по клонированию в биомедицинских целях, поскольку человеческая жизнь священна, а значит, нельзя уничтожать эмбрионы. А с другой стороны, отметил Сэндел, президент не возражал против клонирования для биомедицины с привлечением частного капитала. То есть на частные деньги убивать нормально?

Я тоже выступал, приводя разные метафоры, которые начали прояснять мою собственную позицию. На мой взгляд, части – это еще не целое, особенно если нет даже мозга. Я привел такую аналогию: “Если сгорит сеть магазинов Home Depot, вы не увидите в газетах заголовков вроде «Тридцать домов охвачены огнем». Напишут о пожарах в магазинах”. Речь ведь не о целых зданиях, а лишь об их частях, относящихся к магазинам.

Кроме того, я привел еще один пример – довод о смерти мозга, широко распространенный в дискуссиях о трансплантации человеческих органов. Существуют четкие и надежные клинические критерии гибели мозга. Когда в результате необратимого повреждения мозга на электроэнцефалограмме регистрируется прямая линия, органы, включая сердце, можно изымать и пересаживать другому человеку, чтобы спасти ему жизнь. Сам папа Пий XII согласен с этим положением. Если гибель мозга считается состоянием, при котором можно использовать органы для лечения, рассуждал я, почему бы не использовать и клетки не имеющего мозга биологического объекта, например бластоцисты?

Постепенно я осознал, что превращаюсь в пропагандиста. Я систематизировал все свои аргументы и написал статью для New York Times[214]. К концу весны была подведена черта. На июньской встрече каждый член совета имел возможность высказаться по взволновавшей всех теме. Было проведено голосование, в ходе которого все выразили свое мнение о репродуктивном и терапевтическом клонировании. Напряжение достигло такой силы, что в середине мая обозреватель Times Уильям Сэфайр написал статью об угрозе раскола в отношении совета к клонированию[215]. Журналисты месяцами не давали нам прохода, и самые разные точки зрения, личные мнения и прогнозы сыпались на всех, кто готов был их выслушать.

В июне Касс предложил нам выбор. Он подготовил некоторые рекомендации, отражающие все варианты, которые обсуждались за последние пять месяцев, и попросил каждого из нас определиться с предпочтениями. Два основных варианта были таковы: