Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Третий вариант: запрет клонирования ради создания детей… но с контролируемым использованием клонированных человеческих эмбрионов для биомедицинских исследований. Третий вариант можно назвать запретом с регулированием.

<…>

Шестой вариант: запрет клонирования ради создания детей с наложением моратория… понимаемого как временный запрет… в течение специально установленного срока на клонирование для биомедицинских исследований. Шестой вариант – это запрет с мораторием[216].

Каждый из членов совета сказал, что кажется ему более правильным, и объяснил почему. Все, даже те трое, кто колебался с решением, сформулировали свою позицию четко и ясно. В итоге все выступили за запрет репродуктивного клонирования. Мотивы наверняка были как научного характера, так и религиозного, но в целом все сошлись во мнении, что разрешить такое клонирование было бы дикостью и большим риском.

Июньское голосование, как я уже сказал, не вызвало разногласий. Семеро членов совета выступили за запрет еще и терапевтического клонирования, то есть эта группа выбрала вариант с мораторием. Как они сами признали, термин “мораторий” устраивал их потому, что таким образом они рассчитывали выиграть время, за которое можно было бы убедить весь мир в недопустимости клонирования даже для биомедицинских исследований.

Семеро других участников голосования, включая меня, ратовали за регулирование, то есть за продолжение исследований, но в рамках определенных правил. Таким образом, в этой группе идея клонирования в биомедицинских целях моральных проблем не вызывала. И наконец, еще три человека после некоторых колебаний сказали, что они тоже не против биомедицинского клонирования. Итак, десять членов совета высказались за терапевтическое клонирование и семь – против. Все это сразу было зафиксировано в открытом протоколе того собрания. Я был в восторге от того, как за полгода работы сформировалась обоснованная позиция, отражающая истинные настроения в обществе.

Леону не очень нравилась сама идея подобного голосования. Он считал, что совет по биоэтике – это орган, который должен транслировать идеи, вот что должно быть его главной задачей. Он был типичным продуктом Чикагского университета. Но Вашингтон с его прагматичным мировоззрением живет по другим законам. Сразу после июньского собрания каждый из нас получил форму для голосования с просьбой заполнить ее, подписать и незамедлительно отослать по факсу в Белый дом. Наш отчет и окончательные результаты были опубликованы через месяц, во время июльской встречи. Мнения членов совета странным образом успели измениться: за мораторий было подано десять голосов, а за продолжение исследований с регулированием – семь. Голосование то же, расклад прямо противоположный.

Должно быть, в течение прошедших после июньского заседания недель сторонники жесткого запрета и колеблющиеся члены совета активно общались. Те семеро из нас, кто решительно голосовал за продолжение исследований, в этих обсуждениях не участвовали. Мы приняли решение, с нами все ясно, не было смысла тратить на нас время. С июня по июль той семерке, которая призывала к полному запрету, удалось сплотиться в группу, выступающую за мораторий, и склонить на свою сторону тех троих, кто был согласен на контролируемые исследования, убедив их заменить термин “регулирование” на “мораторий”. Вот почему сложилась такая картина, будто большинство в совете – за замораживание исследований по терапевтическому клонированию. New York Times поместила заметку следующего содержания: