Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Налицо были глубокие разногласия. Десять членов совета проголосовали за мораторий на клонирование в биомедицинских целях, а семеро поддержали идею развития этого научного направления, но только после того, как будут выработаны регуляторные нормы. (Поначалу нас было восемнадцать человек, но один вышел из совета, и до публикации отчета замену ему найти не успели.) Вероятно, обе стороны можно назвать победившими, если подобные заявления вообще уместны. Поскольку трое из десяти, составляющих большинство, отдали предпочтение не полному запрету клонирования в биомедицинских целях, а мораторию, поборники последнего могли – и воспользовались этой возможностью – утверждать, что большинство в совете выступает против полного запрета[218].

Довольно скоро после июльской встречи интерес прессы к работе совета практически угас. Отчет, как водится, ушел в историю и провалился в ту гигантскую вашингтонскую дыру, где пропадают многие такие документы. Однако за подготовкой и публикацией отчета пресса следила внимательнейшим образом, и это показывало, как было бы здорово, если бы биологи сумели-таки разрешить ту моральную проблему. Что, собственно, и сделал всего через четыре года японский молекулярный биолог Синъя Яманака. Невероятно, но он понял, как обратить вспять развитие любой клетки организма и превратить ее в плюрипотентную стволовую клетку[219]. Ни тебе уничтоженных бластоцист, ни моральных дилемм – просто берешь любую клетку и превращаешь ее в другую, способную заново произвести тот тип клеток, который необходим больному человеку. Наука неуклонно движется вперед, и через шесть лет Яманака заслуженно получил Нобелевскую премию.

Совет по биоэтике продолжил свою деятельность и еще почти восемь лет занимался самыми разными вопросами. Члены совета в любой проблеме усматривали страшные угрозы, отчего у меня начали опускаться руки. По-моему, обычно сдержанный Стивен Пинкер в 2008 году сформулировал все очень точно:

Несостоятельность биоэтики религиозно настроенных консерваторов не исчерпывается тем, что они навязывают светской демократии католические принципы и спекулируют “достоинством”, дабы пресечь на корню все, что кому-то может показаться жутковатым. С тех самых пор, как десять лет назад клонировали овечку Долли, из-за паники, посеянной биоэтиками-консерваторами и раздутой представителями желтой прессы, от публичных дискуссий о проблемах биоэтики веет тлетворным духом научной безграмотности. Роман “О дивный новый мир” трактуется как безошибочное пророчество. Клонирование путают с воскрешением мертвых и с массовым производством младенцев. Долгожительство подается как “бессмертие”, малейшее улучшение – как “усовершенствование”, скрининг на генетические заболевания – как “конструирование детей” и чуть ли не “изменение всего нашего вида”. В реальности же биомедицинское исследование – это сизифов труд ради того, чтобы хоть немного поправить здоровье невероятно сложного и подверженного разрушению человеческого тела. Эту науку нельзя сравнивать с потерявшим управление поездом, и вряд ли она таковой когда-нибудь станет[220].

Снова в путь