Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Наука – занятие определенно коллективное. Нам нужен был человек, умеющий сдавать на такой махине назад, а я, по счастью, когда-то на летней подработке научился это делать (надо сказать, быстро и ловко). Я подъезжал по улице с односторонним движением, заставленной с обеих сторон машинами, минуя въезд на парковочное место, а Джозеф и Джефф сидели рядом. Шарлотта со всей самоуверенной серьезностью техасской блондинки останавливала транспортный поток. Суровые водители Нью-Йорка замирали, а я давал задний ход и одним поворотом руля въезжал на узкую площадку с зазором всего сантиметров в десять. Парковка Eleganza стала моей обязанностью почти на десять ближайших лет. Частенько поглазеть на это собиралась толпа зевак, и неоднократно даже делались ставки, удастся ли мне припарковаться или нет. Один сотрудник Национального научного фонда слышал столько разговоров о поездках в этом фургоне, что однажды попросился переночевать в нем на выходных, которые планировал провести в Нью-Йорке.

Парковочное место располагалось рядом со старым зданием городской больницы, которое отошло Корнеллскому университету. Чуть дальше, на Первой авеню, разместился самый изысканный итальянский ресторан в городе, Piccolo Mondo. Мы всегда ходили туда обедать или ужинать, если в наш медицинский центр приезжали гости, и мы полюбились метрдотелю. Однажды я пришел туда с Сэмом Воном, известным редактором из издательства Random House, который, переступив порог ресторана, сразу спросил метрдотеля: “Где у вас туалет?” Тот спокойно ответил: “У меня – в Бруклине”. Сэм улыбнулся, повернулся ко мне и сказал: “В Нью-Йорке каждый – редактор”.

Как-то раз меня посадили обедать в знаменитый уголок, где, как говорили, почти каждый вечер ел Владимир Горовиц. Разумеется, я был впечатлен и решил, что должен как-то отблагодарить метрдотеля за такую честь, – и стал пересказывать ему новый рецепт карбонары, который почерпнул из недавно вышедшей поваренной книги Марселлы Хазан. Я заметил, что с каждым моим словом метрдотель все больше зеленеет. Когда я закончил, он сказал: “Мы больше не подаем карбонару, но я специально приготовлю ее при вас, чтобы вы научились правильно ее делать”. Он сдержал свое слово, и вот уже тридцать пять лет мы с Шарлоттой готовим карбонару по крайней мере дважды в месяц именно так, как он показал.

Вся жизнь в Нью-Йорке была такой: яркое, необычное на каждом шагу. Утро могло пройти в больничных покоях за осмотром удивительных пациентов с загадочными синдромами. В любой день в отделении можно было найти пациента с расстройством внимания, например с описанным выше “двойным одновременным торможением”, или с занятной афазией, или с ранней деменцией, или с более эфемерным заболеванием, таким как транзиторная ишемическая атака, когда надо быстро соображать, чтобы заметить и изучить феномен, пока он не исчез. Даже в лоджии в конце коридора, где пациенты грелись на солнышке и отдыхали от своих палат, мог ждать сюрприз. Как-то я представился джентльмену, который в свою очередь назвался Полом Вайссом. Это был знаменитый профессор Рокфеллеровского университета и наставник Роджера Сперри. Я поведал ему, что был студентом Сперри, а он приветливо ответил, что Роджер – пока его лучший студент.

В любой момент вас могли вызвать, потому что появилась возможность провести осмотр и исследовать интересных пациентов. Успех нашей работы в Корнелле очень сильно зависел от ординаторов. Мы стали их помощниками, а они – нашими. По мере того как доктора обходили госпиталь, нам отправляли пациента за пациентом. Раздавался звонок, и с ним приходили новости от Пэйна Уитни из Корнеллской психиатрической больницы, что стояла вплотную к Нью-Йоркской, о сравнительно молодом пациенте с синдромом Корсакова. Этот синдром проявляется потерей памяти, конфабуляциями и апатией. Он возникает из-за недостатка тиамина и обычно наблюдается при истощении, вызванном хроническим алкоголизмом или расстройствами пищевого поведения. Волп хватал меня, и мы спешили посмотреть на растерянного мужчину, который не понимал, где находится, но затем прямо на наших глазах после внутривенной инъекции тиамина к нему возвращалась ясность сознания. Через несколько минут снова раздавался звонок, и нужно было возвращаться в отделение: женщина с острым помутнением рассудка нуждалась в обследовании. С научной точки зрения неврологическое отделение – самое удивительное место на земле.

От спящих кроликов к людям