Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Работа вышла сложной, она требовала проведения всевозможных четко спланированных экспериментов. Эти исследования пришлись на то время, когда набирала популярность идея о том, что когнитивные механизмы нужно изучать в рамках представления о модульной структуре. Модульный подход не позволял рассматривать сложные психические процессы, например формирование зрительных образов, как неделимые, задействующие только какой-то один участок мозга. Вместо этого сложные когнитивные навыки теперь рассматривались как конечный результат взаимодействия нескольких модулей, которое порождало как бы единый когнитивный акт. Рассуждать об этом просто, а вот доказать – гораздо труднее, однако Стив, Джефф и Марта это сделали. Они увидели, что пациенты с расщепленным мозгом обрабатывают зрительные образы независимо в каждом полушарии, а значит, в обеих половинах мозга расположены модули для обработки одинаковых стимулов[123]. И это все, что вам стоит об этом знать, поверьте мне.

Нью-Йорк – такое место, которое погружает людей в свою магию. Однажды пришло письмо из Торонто: молодая итальянка из Болоньи спрашивала, нет ли для нее места в нашей лаборатории. Оно нашлось, и потрясающая Элизабетта Ладавас стала сотрудником лаборатории и покорила наши сердца. Как и все известные мне ученые-итальянцы, она обладала поразительными трудолюбием и жаждой жизни. Увлеченная проблемой зрительного внимания (как, кажется, и все остальные, кем я себя окружил), Элизабетта практиковала уникальный подход. Все хотели узнать, как зрительное внимание распределяется по видимой картине. Скажем, если зрение рассматривать как экран телевизора, то какой половине экрана уделяется больше внимания – правой или левой? А как внимание распределяется между верхом и низом экрана? Изучая этот вопрос с разными группами исследователей, Элизабетта постоянно добавляла к нему что-то свое. Как распределяется зрительное внимание, если смотреть на телеэкран, повернувшись к нему спиной и наклонившись так, чтобы выглядывать между ног? Левая сторона станет правой и наоборот? Никогда не забуду изумленное лицо Джеффа в тот момент, когда Элизабетта озвучила свою идею; за этим последовали месяцы экспериментов. Она до сих пор остается одним из самых близких наших друзей и стала уважаемым ученым, успешно пробивающим себе дорогу в итальянской академической среде, где доминируют мужчины.

Джордж Миллер и зарождение когнитивной нейронауки

Нью-Йорк давал невероятно много, в том числе таланты из Рокфеллеровского университета, среди которых выделялся Джордж Миллер. Я только что приехал в Корнелл и искал, с кем бы из хорошо знающих психологию познакомиться. В соседней комнате работал Миллер, один из гигантов в истории психологии, так что я связался с ним и спросил, могу ли как-нибудь к нему зайти. Он разрешил и предложил потом пообедать вместе. Я и подумать не мог, что вскоре мы будем развивать область когнитивной нейронауки.

И сам Миллер, и его офис меня поразили. Мало того, что там было больше книг и научных журналов, чем на некоторых психологических факультетах, так он еще, судя по всему, бо́льшую часть этой библиотеки прочел. Когда Миллер встал, чтобы поприветствовать меня, я с удивлением обнаружил, что он одного со мной роста, а это, на минуточку, почти два метра. Мы сразу же поднялись в Rockefeller Faculty Club, пристанище великих умов и царство посредственной еды, взяли подносы с супом и сэндвичами и сели за столик. Мы обсуждали разные темы, как вдруг он радушно спросил: “Пива хотите?” Я ответил: “Нет, спасибо”. Через некоторое время он опять спросил: “Хотите сигарету?” Я сказал, что не хочу. Еще чуть позже он предложил мне взять десерт. Я снова отказался. Мне хотелось держаться в рамках делового общения. Миллер озадаченно посмотрел на меня, явно размышляя над тем, есть ли у меня в жизни хоть какие-нибудь удовольствия, и наконец спросил: “Но вы хоть трахаетесь?” Я обомлел, но уже через секунду расхохотался. И взял себе десерт.

Лед между нами растаял, и я понял, что репутация Джорджа как великого мыслителя сбила меня с толку. Образы выдающихся умов обычно начинают жить своей жизнью, из-за чего неофиты вроде меня решают, что столь важные персоны предпочтут выпить пива со старым другом, чем встретиться с каким-то неизвестным человеком. Джордж опроверг все эти домыслы одним забавным вопросом, и всего через несколько недель мы уже были хорошими друзьями. В последующие годы я узнал, что его репутация человека, бесцеремонно отметающего некорректные аргументы, была вполне заслуженной, а еще понял, что его комментарии, как одобрительные, так и неодобрительные, неизменно способствовали улучшению качества научных исследований.