История Англии от Чосера до королевы Виктории

«Ветер дует куда хочет»: историк-социолог не может претендовать на то, чтобы объяснить, почему искусство и литература в какой-то период процветали или развивались необычным путем. Но он может указать на некоторые общие условия, благоприятствующие появлению тонкого вкуса и созданию художественных произведений в Англии времен Сэмюэля Джонсона.

Богатство и досуг увеличивались и охватывали все более широкие слои общества; гражданский мир и личная свобода были более обеспечены, чем в какой-либо предшествующий век; войны, которые мы вели за морем при помощи маленьких профессиональных армий, почти не мешали мирным занятиям обитателей счастливого острова. Никогда империя не приобретала чего-либо с меньшими затратами, чем Канаду и Индию. Что касается Австралии, то капитан Кук просто подобрал ее из моря (1770). Даже гибельная война, в которой мы потеряли расположение старых американских колоний, хотя она и причинила значительное расстройство торговле, мало затронула самый уклад жизни в побежденной стране, потому что наше морское могущество, хотя и оспаривалось, но было сохранено; даже тогда, когда французский флот некоторое время плавал по Ла-Маншу (1779), мы боялись не голода, а вторжения, однако опасность скоро миновала. Так же было и во время наполеоновских войн. Один год современной тоталитарной войны более губителен для общества и более разрушителен для высших проявлений цивилизации Англии, чем целый цикл войн в дни старшего или младшего Питта.

Но одни только богатство и безопасность не могут быть достаточными причинами появления великого века вкуса и искусства. Викторианский век был даже более богатым и еще более безопасным; однако дома, построенные в этот период, и находящиеся в них предметы домашнего обихода (за исключением книг) были невысокого качества. В XVIII веке вкус не был испорчен обилием машинной продукции. И производитель, и покупатель товаров ориентировались еще на ремесленные образцы. Художник и производитель еще не придерживались диаметрально противоположных взглядов. Оба были ремесленниками, снабжающими немногочисленную группу покупателей, вкус которой не был испорчен, так как ей еще не приходилось видеть действительно плохих вещей. Жизнь и искусство были еще человеческими, а не механическими, и качество ценилось значительно больше, чем количество.

Другим обстоятельством благоприятным для искусства в Ганноверскую эпоху, было аристократическое влияние, которое окрашивало не только политику, но и многие другие аспекты жизни. Аристократический слой общества тех дней включал не только крупную знать, но и сквайров, и более богатое духовенство, и образованный средний класс, который вступал с ними в близкие отношения. Этот обширный слой, достаточно многочисленный и имевший неоспоримые социальные привилегии, мог позволить себе требовать во всем прежде высокое качество. Высшие слои этой аристократии задавали той буржуазии и интеллигенции, а они за это отдавали знати свои умственные способности и идеи – как, например, Берк снабжал своими идеями лорда Рокингэма, Лидеров общества XVIII века не мучил постоянный зуд стремления доставать все больше и больше денег, производить все больше и больше товаров, неважно какого сорта, как это было с могущественными детьми Маммоны, которые в XIX веке задавали тон в Англии, Америке и во всем мире. Аристократическая атмосфера была более благоприятна для искусства и вкуса, чем буржуазная и демократическая, установившаяся позднее в Англии, или тоталитарная – в Европе.

Действительно, аристократия была даже лучшим покровителем искусства и литературы, чем королевская власть в ее старомодной форме. Монархия иногда может иметь вкус, как это было во Франции во времена Людовика XIV и Людовика XV, но он существовал только при дворе, как единственном признанном центре просвещенности и прогресса. Английская же аристократия имела не один центр, а сотни, разбросанные по всей стране в «жилищах джентльменов» и провинциальных городах, каждый из которых был центром учености и вкуса, что вполне возмещало упадок учености в официальных университетах и упадок вкуса при ганноверском дворе. Георг II покровительствовал только музыке Генделя и ничему больше. Но это не имело большого значения, так как покровительство оказывали тысячи других лиц – хотя, однако, еще не миллионы. Оксфордский университет ничего не сделал для Гиббона, а король не нашел ничего лучшего, как сказать ему: «Ну, ну, мистер Гиббон, пишите, пишите, пишите». Но читающая публика тех дней была достаточно многочисленна и разборчива, чтобы должным образом оценить его величие в тот момент, когда появился первый том его сочинений (1776).