История Англии от Чосера до королевы Виктории

Вкус XVIII века не был совершенным. Ограниченность его симпатий в литературе хорошо известна. Даже в искусстве слишком много, может быть, думали о Рейнольдсе и недостаточно – о Хогарте и Гейнсборо. Основанием Королевской академии в 1768 году Джошуа Рейнольдс сделал покупкукартин модным занятием среди поднимающегося среднего класса, который стремился «приобщиться» к знати. Без сомнения, он обеспечивал этим материальные выгоды для своих собратьев-художников, создавая более широкий спрос на их товары. Но не подготовил ли невольно этот наиболее благородный рыцарь путь для вульгаризации искусства? И не послужила ли его Королевская академия тому, что отдельные виды живописи и скульптуры стали слишком стереотипными?

Романтические обстоятельства, открытие погребенных под пеплом городов Геркуланума и Помпеи, возбудили огромное любопытство, которое, может быть, имело более благоприятные последствия для археологии, чем для искусства. Греко-римская скульптура второго разряда была взята как мерило суждения, и следующее поколение скульпторов Академии, Ноллекенс и Флаксман, настаивало на том, что все статуи, даже современных британских государственных деятелей, должны отливаться по этому образцу, должны быть задрапированы в тогу древних (подобно статуе Фокса в Блумсбери-сквер), да и в других отношениях скульптура должна перестать следовать традиции подлинного Ренессанса Рубийяка (умершего в 1762 году). Но, как это ни странно, в то же самое время Бенджамен Уэст отказался применить этот закон об одежде к исторической живописи: вопреки серьезным, но дружеским протестам самого Рейнольдса Уэст настоял, чтобы его картина осмерти Вольфа (выставленная в Академии в 1771 году) изображала генерала и его людей в современной британской форме, а не в древних доспехах, в каких эти современные герои сражений хотели быть изображенными для большей известности. Своей настойчивостью, проявленной им в борьбе за это смелое нововведение, Уэст добился хартии вольности для школы исторической живописи, которую он основал и сделал чрезвычайно популярной, особенно благодаря распространению гравюр.

Но, несмотря на капризы моды в искусстве и большое разнообразие талантов его выдающихся представителей, весь характер XVIII века был благоприятен для высокого развития искусства и ремесла. В Англии было полно всяких прекрасных вещей всех сортов, старых и новых, местных и иностранных. Дома в городе и деревне были так же богаты, как музеи и художественные галереи, но книги, гравюры, фарфор, мебель и картины не выставлялись напоказ, а находились в домах гостеприимных хозяев на своих естественных местах как предметы домашнего обихода.

И внутренний вид домов, и все, что находилось вне их стен, говорило о том, что Англия была прекрасной страной. Деятельность человека, пожалуй, не только не уменьшала, но даже увеличивала красоту природы. Фермерские строения и домики местного стиля и из местного материала органически входили в спокойный ландшафт и гармонически разнообразили и украшали его. Поля, окруженные каймой ежевики и боярышника, обсаженные высокими вязами, и новые насаждения дуба и бука были прекрасной заменой голых открытых полей, вересковых степей и густого кустарника прежних дней. Правда, не все это исчезло. Еще почти в каждой деревне был парк при господском доме, с группами больших деревьев, под которыми олени ощипывали побеги.

В последнее десятилетие века возникла известная школа художников-пейзажистов, главным образом акварелистов, – за Гертином и юным Тэрнером скоро последовали многие другие, включая Крома и Котмана из нориджской школы и самого Констебля. Они рисовали Англию в наиболее совершенный момент ее жизни, прежде чем началось поругание ее красоты. Вначале модный спрос на портреты и сюжетные картины был больше, чем на пейзажи, несмотря на талант, проявленный в этом жанре Гейнсборо и Ричардом Уилсоном. Но затем в течение всего этого периода возрастало сознательное восхищение пейзажем, ландшафтом в его более широких очертаниях. Оно отражалось и поощрялось литературой, начиная с первого появления «Времен года» Томсона в 1726 году, а затем сказалось и в произведениях Каупера, пока Вордсворт наконец не преобразил и не возвысил эту тему. Но никакое печатное слово не могло выразить единственную в своем роде красоту нашего острова, которую могли показать только художники, – меняющиеся свет и тени неба, земли и листвы в нашей насыщенной водой атмосфере. Таким образом, восхищение англичан своей страной получило отражение в литературе и искусстве, в работах Вордсворта и художников-пейзажистов именно тогда, когда XVIII век кончился и началась новая эра.