История Англии от Чосера до королевы Виктории

Более благородный взгляд на брак, каким он мог и каким должен был бы быть, еще не был установлен широким общественным мнением. Даже церковь едва ли была здесь полезной, потому что ее идеал аскетизма был чужд среднему человеку. Отцы церкви смотрели на женщин с подозрением, как на скрытые сети дьявола. Правда, церковь старалась защитить их своим авторитетом от беззаконных вожделений и насилий; благодаря ее поддержке брачных уз, во всяком случае, мужчине было труднее бросить свою жену, хотя за деньги иногда получали развод. Но церковная власть, которая настаивала на том, что священник должен быть безбрачным, смотрела на брак как на нечто низкое. В этом несовершенном мире церковь вынуждена была разрешить мирянам вступать в брак, но интимные отношения между мужем и женой не должны были касаться высокой духовной области. Поэтому никого не удивляло, что духовенство своими церковными обрядами санкционировало обычай обручения детей и детские браки; церковь принимала материальный взгляд мирян, считавших, что совсем не нужен сознательный выбор тех, кого это касалось больше всего, и что браки между детьми могут быть настоящим предметом торговой сделки между третьими лицами. Так как любовь не являлась естественной основой брака, то трубадуры Лангедока конца XI века и французские и английские поэты, унаследовавшие их гимны в честь языческого «бога любви», считали, что страстная любовь не должна считаться с таким не относящимся к ней фактом, как брачный союз. Автор «Аллегории любви» тонко заметил: «Всякая идеализация половой любви в обществе, где брак рассматривается чисто утилитарно, должна начаться с идеализации адюльтера». Но она не должна кончаться этим.

Крупным вкладом средневековых поэтов в западную культуру явилось это новое понимание любви между мужчиной и женщиной как духовного явления – лучшего духовного явления, возвышающего их над их обычным эгоистическим «я» во всей их мягкости и добродетели.

Здесь появился в жизни человечества новый и неиссякаемый источник вдохновения, основанный на «законах природы». Это была новая идея, чуждая людям древнего мира и ранней христианской церкви. Могла ли эта столь ценная идея средневековых поэтов путем ее дальнейших радикальных изменений стать родственной идее брачной жизни? Могли ли сами возлюбленные стать мужем и женой? Мог ли союз двух юных любящих сердец продолжаться всю жизнь – до старости, до гроба? Эта перемена (во взглядах на брак) произошла в Англии путем постепенной эволюции идеи брака и брака в действительности. Но это не было неизбежным изменением. Например, во Франции до сих пор приняты браки, устроенные третьими лицами, хотя, конечно, культурные французские родители больше считаются с желаниями и взаимными симпатиями молодежи, чем Агнесса Пастон. Часто даже такие браки бывали очень счастливы. Но в Англии устроенные браки уступили место бракам по любви; родители предоставили детям выбор своей судьбы.

Однако победа свободы и любви имеет позади себя длинный список неведомых борцов и мучеников, но, несомненно, на протяжении всех Средних веков было много случаев браков по любви. Во-первых, не всегда люди подчинялись своим отцам, во-вторых, отцы иногда были человечны, и, в-третьих, часто родители умирали в молодости.

В чосеровском «Рассказе Франклина» имеется прекрасный рассказ о браке по любви, сохранившейся в брачной жизни. И в XV столетии наблюдался медленный прогресс. Шотландский король Яков I (поэт-король) был влюблен в свою королеву и ей посвятил свою «Книгу короля».

Но даже и в прозаическом обществе Пастонов мы имеем указания в письмах по крайней мере на два брака по любви. В первом случае это был брак Мергери Брюэс с Джоном Пастоном, заключенный в 1477 году. Девушка добилась от своей добродушной матери разрешения на брак по любви. Ниже в подлиннике приведено любовное письмо Мергери к Джону, написанное, когда еще не совсем успешно шли обычные тогда переговоры о чисто финансовой стороне брака:

«Самый чтимый и почитаемый и мой самый глубоко любимый! Моя госпожа, моя мать, потрудилась со всем усердием изложить дело моему отцу, но она не может получить больше [речь идет о приданом. – Дж. М. Тревельян], чем то, о чем Вам уже известно, и поэтому я полна грусти. Но если Вы меня любите – а я твердо верю в это, – то Вы меня из-за этого не покинете».

Ее второе письмо по этому же поводу, хотя и не очень грамотное, но одно из самых трогательных в английской прозе (приводится в современной орфографии):