История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

Так Новый Завет со временем стали считать Священным Писанием — точно так же, как Ветхий; но в самом начале его понимали совершенно не так. И, как я уже утверждал, это не означает, будто содержание новозаветных книг не заслуживало доверия. С самого начала II века ряд литераторов цитирует изречения Иисуса как истину в последней инстанции. Но здесь критически важно то, что авторитет исходит от автора этих изречений — иными словами, от самого Иисуса, – а не от того факта, что они внесены в священную книгу. Порой раннехристианские авторы цитируют а́графа (от греч. άγραφα, «незаписанные изречения») — слова Иисуса, не сохраненные ни в одном из четырех Евангелий — и для них эти истины столь же непререкаемы, как и те, что переданы в евангельских строках. Так, Иустин Мученик пишет: «…наш Господь Иисус Христос сказал: в чем Я найду вас, в том и буду судить»[48] («Разговор с Трифоном Иудеем», 47), и Ориген: «Но сам Спаситель говорит: Тот, кто вблизи меня, вблизи огня, и кто вдали от меня, вдали от царствия» (Ориген, Гомилии на Книгу пророка Иеремии 20:3) — это изречение, как ни странно, также появляется в «Евангелии от Фомы»[49], обнаруженном только в XX столетии^{249}. Иустин говорит и о том, что из рода Давидова происходила мать Иисуса (а не отец, как о том сказано в Евангелиях от Матфея и Луки) и что Иисус родился в пещере — такое понимание осталось принятым в православных церквях^{250}. Две этих традиции мы найдем и в «Протоевангелии Иакова», о котором поговорим дальше, в главе 11. Порой изречения брались из Евангелий или других текстов, уже не считавшихся каноническими — например, из «Евангелия египтян» или «Евангелия от Петра»^{251}. Конечно, ясно, что христианские учители в первых веках знали об Иисусе главным образом из тех четырех Евангелий, что ныне вошли в канон. И все же любые другие сведения, с которыми они могли столкнуться, казались им столь же важными: значение имело не то, присутствуют ли те или иные слова в Евангелиях, а то, восходят ли они к Иисусу. Итак, изначальное отношение ранних христиан к тем сводам книг, которые мы называем двумя Заветами, Ветхим и Новым, радикально отличалось от последующего, и лишь со временем своды уравнялись и стали восприниматься как две равноценных составляющих «Священной Библии».

К началу III века еврейские Писания стали для христиан первой частью Библии, состоящей из двух частей, – а значит, их, что совершенно естественно, можно было назвать «ветхими». Это не обязательно подразумевало жесткое и резкое отношение, в наши дни получившее имя «суперсессионизм» — убеждение в том, что христианство заменило собой иудаизм; впрочем, иногда оно несомненно присутствует. В этот период «расходятся дороги» иудаизма и христианства и начинается их превращение в отдельные религии — а не просто в вариации иудаизма, одной из которых изначально была секта христиан^{252}. Различные ранние христианские произведения объединились во второй канонический свод, и со II столетия он был известен как «книги нового завета». Здесь отношения «ветхого» и «нового» воспринимались иначе, совсем не так, как у ранних христиан, и произведения тоже ценились совершенно по-иному. И хотя христиане часто указывают на раннее христианство как на основу того, чем они живут и как себя ведут в наше время, но во всем, что касается Библии, они не изучают воззрений первых христиан, а обычно оперируют теориями, возникшими в эпоху Реформации или даже позднее. И если бы кто-либо попытался серьезно задуматься о сравнительном статусе Ветхого и Нового Заветов для ранних христиан, Библию можно было бы увидеть в совершенно новом свете.