История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

Идея вошла в моду лишь много позже — но христиане, тем не менее, в плановом порядке делали кодексы с Евангелиями и посланиями Павла^{244}. Самые ранние папирусные кодексы, дошедшие до нас частично, восходят к II–III векам: это так называемый папирус Честера Битти, в котором содержатся фрагменты Евангелий и посланий Павла, а также отрывок Евангелия от Иоанна; и папирус Бодмера с Евангелиями от Луки, Иоанна и Матфея и фрагментами Соборных посланий^{245}.

Конечно же, в то время христианские произведения еще не были Священным Писанием. Факт этот, как мы видели, подтверждается тем, что раннехристианские авторы почти никогда не цитируют их с предваряющей формулировкой «как написано», и по первому впечатлению можно предположить, что статус у этих христианских трудов был ниже, чем у иудейского Священного Писания. Даже во II веке Иустин Мученик ссылается на Евангелия как на «мемуары» (απομνημονεύματα) апостолов. Он пишет о том, что на христианском богослужении Евангелия читались наряду с «пророками»^{246}: возможно, под этими словами имеется в виду весь Ветхий Завет. Но близость еще не влечет за собой равенства, и вполне возможно, что равноценным статусом с ветхозаветными книгами Евангелия не обладали, – поскольку представляли собой не Священное Писание, а просто апостольские воспоминания. Знак этого противопоставления — разграничение по принципу «кодекса и свитка». Кодекс, если повторить вышеозначенную формулировку — это «не книга», и безусловно, не «Священное Писание»^{247}.

Фрагменты папируса Честера Битти Р45 (кон. II в. — нач. III в.) с Евангелием от Матфея 25:41. Христианские тексты с самого начала появлялись в форме кодекса

Впрочем, мы не должны уравнивать выражение «не являлся Священным Писанием» с выражением «расценивался ниже, чем Священное Писание». Ключевую роль играла не внешняя форма христианских произведений — несомненно, намного более неформальных, чем ветхозаветные Писания, – но их содержание. В любом случае, со временем чувство того, что новозаветные манускрипты не обладают священной сутью, утратилось, и к ним начали относиться точно так же, как и к ветхозаветным книгам. Должно быть, это случилось ближе к эпохе Оригена, заложившего традицию комментариев к Евангелиям — он писал их и к евангельским текстам, и к Ветхому Завету. Но уже в самом Новом Завете, во Втором послании Петра (возможно, возникшем в начале II века), сказано, что послания Павла «есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания» (2 Пет 3:16, курсив добавлен).

Но по крайней мере до Иринея продолжалась традиция, согласно которой священными почитались не сами новозаветные произведения, облеченные в книги, а предания, сохраненные в них. И утрата этого смысла привела — что парадоксально — к тому, что новозаветные тексты в некотором роде потеряли и статус крайне важного источника знаний об Иисусе и о вере, которой он учил и которую воплощал, и стали частью более широкой Библии. Прежнее чувство того, что они не являлись Священным Писанием (здесь имеется в виду Ветхий Завет) и тем не менее содержали более важные истины, нежели те, что были в Священном Писании, исчезло. И это заметно в характере цитат, которые раннехристианские писатели начинают все чаще брать не из ветхозаветных книг, а из тех, которым только предстоит стать Новым Заветом — даже несмотря на то, что эти цитаты, как правило, не предваряются формулировкой «как написано»^{248}. Вместо того чтобы воспринять Иисуса, чей образ представлен в Евангелиях, как исходную точку отсчета, даже более важную, нежели все ветхозаветные Писания, христиане со времен Иринея начинают расценивать Евангелия, Послания и Ветхий Завет как книги, обладающие равным авторитетом — иными словами, как часть единой Священной Библии. Изначально само слово «Библия» представало в форме множественного числа — на греческом τά βιβλία, «книги» — но к концу III века эти книги уже несомненно воспринимались как единая книга со множеством частей. Это знаменовало отход от изначальных христианских воззрений.