История Египта c древнейших времен до персидского завоевания

Молодой фараон, при котором медленно совершались эти важные перемены, был, на наш взгляд, слишком мягок к ним, чтобы мы могли определить, что это был за человек. Все его указы, почти без исключения, жреческого происхождения. И во всех настолько преобладает – или, можно сказать, составляет все их содержание – жреческая лесть с бесконечными повторениями условного подобострастия, что мы едва можем разглядеть его личность сквозь туман бессмысленного словоизвержения. Его великолепная статуя в Турине, как показывает его сохранившееся тело, представляет собою верный портрет, показывающий нам по меньшей мере его внешний вид. Он был высок ростом и хорошо сложен, с чертами мечтательной и почти женственной красоты, отнюдь не передающими той мужественности, которой он, без сомнения, обладал. Происшествие под Кадешем, бесспорно, выставляет его человеком весьма решительным и способным на величайшее напряжение; неукротимый дух, проявленный им тут, обнаруживается также и в упорстве, с которым он вел войну против великой Хеттской империи и совершал свои завоевания – хотя и недолговечные – в глубине Северной Сирии. После приблизительно пятнадцати лет походов, во время которых он более чем искупил почти фатальную ошибку, допущенную им под Кадешем, он был склонен наслаждаться вполне заслуженным миром. Он был необычайно горд и с бо]льшим тщеславием изображал свои войны на памятниках, чем это когда-либо делал Тутмос III. Он любил легкую и приятную жизнь и безудержно предавался чувственным удовольствиям. У него был огромный гарем, и с годами число его детей быстро увеличивалось. Он имел более ста сыновей и по меньшей мере пятьдесят дочерей, на некоторых из которых он сам женился. Он оставил после себя настолько многочисленное семейство, что последнее образовало особый благородный рамессидский класс, который еще спустя четыреста лет носил среди других титулов имя Рамсеса не как отца, а как обозначение класса или ранга. Так как, быть может, он не был в состоянии найти подходящих по знатности и состоянию жен для множества своих сыновей, то один из числа последних, как мы видели, женился на дочери сирийского военачальника. Рамсес очень гордился своим огромным семейством и часто приказывал скульпторам изображать своих сыновей и дочерей в длинных рядах на стенах храмов. Старшие сыновья сопровождали его в походах, и, согласно Диодору, каждый отряд его армии находился под командой одного из них. Его любимцем был Хамуас, которого он сделал верховным жрецом Птаха в Мемфисе. Но вниманием его пользовались все, и его любимейшие жены и дочери появляются весьма часто на его памятниках.

В тридцатую годовщину своего царствования Рамсес отпраздновал первый юбилей, поручив заботы о церемониях любимому сыну Хамуасу, великому магу и верховному жрецу Птаха, память о котором еще жила в народных египетских сказках спустя тысячу лет. Затем прошло еще двадцать лет, в течение которых Рамсес каждые три года праздновал юбилей – в общем не менее девяти раз – число, значительно превосходящее те, которые отмечают царствование кого бы то ни было из его предшественников. Обелиски, воздвигавшиеся в этих случаях, уже привлекали наше внимание. Увековечив свое имя в обширных строениях, рассеянных вдоль всего Пила, от топей Северной Дельты до четвертых порогов, Рамсес жил среди великолепия, превосходившего даже пышность Аменхотепа III. С ним закатывалась слава почитаемой линии. По мере того как проходили годы, сыновья его юных лет похищались смертью, и не было уже Хамуаса для ведения церемоний во время юбилеев престарелого царя. Они умирали один за другим, пока наконец не стало двенадцати и тринадцатый не стал старшим и наследником престола. И тем не менее престарелый царь все еще жил. Он утратил энергию для военных подвигов. Ливийцы и союзные с ними морские народы – ликийцы, сардинцы и эгейские племена, некогда сметенные им с берегов или взятые силой в ряды египетской армии, – теперь безнаказанно вступали в западную часть Дельты. Ливийцы двигались вперед, постепенно доведя свои поселения почти до самых ворот Мемфиса, и пересекли Южную Дельту, под самыми стенами Гелиополя, служившего резиденцией визирю. Старческая дряхлость делала царя глухим к тревогам и жалобам, в результате которых посягателей на египетскую территорию постигла бы немедленная кара в дни его исполненной сил юности. Среди роскоши великолепной резиденции в Восточной Дельте угрожающее положение в противоположной ее части никогда не пробуждало Рамсеса от овладевшей им летаргии. Наконец, после шестидесятисемилетнего царствования, более 90 лет от роду, он скончался (1224 г. до н. э.), будучи в последнее время уже тягостью для империи. Мы можем еще теперь смотреть на иссохшее лицо девяностолетнего старца, очевидно мало изменившееся сравнительно с тем, каким оно было в вышеупомянутые дни великолепия в столице Рамсеса, и в котором еще весьма заметно сходство с его юношеским лицом на благородной туринской статуе.

Голова Рамсеса II. Каирский музей