История крови. От первобытных ритуалов к научным открытиям

Поиск (больше напоминающий крысиные бега) факторов роста белых клеток начался в Австралии, в Мельбурнском университете. Дональд Меткалф много лет искал стимулятор для костного мозга своей мыши. Забавная деталь: у него была аллергия на мышей, но вся его карьера была неразрывно связана с этими грызунами… До тех пор, пока в 1964 году его не посетил друг с соседней улицы Рэй Брэдли. С гордым видом он продемонстрировал ему новый способ выращивания клеток костного мозга. В то время как все использовали жидкие культуры для выращивания (кстати, безуспешно) костного мозга мыши, Брэдли поэкспериментировал с добавлением агара и разработал своего рода полутвердую питательную среду, в которой клетки свободно росли в трехмерных структурах. То, что Дон Меткалф тогда обнаружил, войдет в историю как абсолютный прорыв в исследованиях костного мозга. В своей автобиографической книге Summon up the blood[83] он опишет этот момент: I challenge anyone on first seeing such colonies not to be astonished and intrigued. These colonies are three-dimensional populations of cells of wonderfully variable shapes and sizes and look like galaxies as approached by a fast-moving spaceship[84].

Но ни Меткалф, ни Сакс не получили Нобелевскую премию; возможно, причиной стала их нездоровая конкуренция.

Теперь появилась надежная техника для воспроизводства, позволяющая определить, что заставило эти колонии расти, а что их уничтожало. Начались поиски так называемых колониестимулирующих факторов (КСФ). Но использование в качестве материала исследования мочи пациентов с инфекцией или лейкемией на практике оказалось невозможным из-за ничтожно низкой концентрации факторов роста (в миллиардных долях грамма или нескольких нанограмм).

А тем временем Меткалф продолжал выращивать другие мышиные клетки (например, из селезенки, легких или почек) и пришел к идее использования этого жидкого супернатанта в качестве стимулятора для увеличения колоний костного мозга. И это сработало. Довольно быстро Г-КСФ (который в основном производил гранулоциты) и ГМ-КСФ (стимулировавший как гранулоциты, так и макрофаги) были последовательно выделены. Некоторые линии опухолевых клеток также, по-видимому, производят большое количество этих «розовых гранул» для белых клеток. В отличие от ЭПО, который вырабатывался исключительно в почках, КСФ, вероятно, мог продуцироваться всеми органами.

И тут внезапно Меткалфа обвинили в плагиате. Исследовательская группа из израильского института Вейцмана, возглавляемая Лео Саксом, заявила на конференциях и в публикациях, что они первыми описали такие колонии. Меткалф заявил об обратном и обвинил Сакса в злоупотреблении их личной беседой на конференции в Филадельфии в 1965 году. Там он наивно поделился своими результатами исследований. А в 1966 году Сакс опубликовал эти результаты в собственной публикации.

Ставки (возможно, Нобелевская премия) были высоки. Изоляция правильного фактора роста должна была спасти тысячи жизней, хоть и потребовалось около двадцати лет, прежде чем это начали применять в клиниках. Но ни Меткалф, ни Сакс не получили Нобелевскую премию, возможно, именно из-за взаимной и весьма нездоровой конкуренции.

Говорят, Меткалф однажды сказал, что он не обращал внимания на конкуренцию и «был выше этого», поскольку был убежден в своей правоте. Тем не менее он развесил для своих работников в лабораториях карты мира, на которых цветной булавкой обозначались другие центры, также вовлеченные в исследования костного мозга…

Но худшее было впереди. Фармацевтическая индустрия с большим интересом следила за развитием событий и увидела очередную возможность подзаработать. В 1984–1986 годах стали изучать факторы роста, именно тогда гены нескольких КСФ человека были выделены и клонированы. Дорога к производству КСФ в больших (промышленных) масштабах была открыта.

И вдруг на сцену снова выходит компания Amgen. Уже наученная своей историей с ЭПО, подсуетившись, она тут же подала заявку на патент на рекомбинантный Г-КСФ, разработанный в Американском мемориальном институте Слоана Кеттеринга.

«Прискорбно» — так описал это Дон Меткалф, его группа опоздала… Позже он пожаловался, что его университет потратил 30 миллионов долларов на исследования и их патентные специалисты в конечном итоге получают скудные 2 миллиона в год. Поскольку срок действия патента истекает через пятнадцать лет, единственное, что было возможно, — избежать убытков.