История любовных побед от Античности до наших дней

Впоследствии, когда Тристан в надежде забыть Изольду Белокурую добивается благосклонности Изольды Белорукой, он обращается с брачным предложением к ее родителям, однако берет на себя труд предварительно сжать в объятиях и поцеловать суженую. Тогда все охотно согласились на их брак — поэт подчеркивает это. Идея обольщения здесь в зачаточном состоянии, хоть все и проходит успешно, причем создается впечатление, что для обоюдного согласия это необходимо. Но главное, этот союз демонстрирует крушение традиционной концепции — Тристан от всего сердца верит в то же, что в один голос утверждали теологи и врачи: что брак исцелит его от страсти к Изольде Белокурой. Здесь снова свидетельство милости Божьей, связанное с брачным обрядом (а герой на него-то и надеется), обнаруживает свою недостаточность: «Я так люблю королеву Изольду, что ваша сестра осталась девственницей», — признается Тристан брату своей законной супруги.

Романы, в которых любовь предстает как основная пружина, приводящая в действие сюжет, демонстрируют более прагматичный взгляд на сближение подобного рода, возникший начиная с XII века: не отрицая брака по расчету, он оставляет место и для любви. Старания очаровать будущую супругу уже представляются нормальным образом действия при условии, что родители одобряют задуманный союз. Если он призван обеспечить сближение двух семей или двух народов, крайне важно, чтобы супруги поладили между собой. Об этой надобности напоминают широко известные примеры вроде расторжения Филиппом-Августом брака с Ингеборгой Датской. Чтобы оценить друг друга, молодым людям нужно познакомиться и увлечь друг друга, не слишком полагаясь на чудодейственность брачного обряда.

Литература сыграла важную роль в утверждении идеи брака по личной приязни в рамках согласия семейств. Позднейший роман «Бодуэн Себургский» (XIV век), вдохновленный — куда как издали! — деяниями Бодуэна Дю Бурга (короля Иерусалимского с 1118 по 1131 год), повествует даже о том, как сарацинская царевна отвергает брак, на котором настаивает ее брат Красный Лев, ибо у нее другой на уме. И тогда отвергнутый претендент, африканский царь Бригедан, так урезонивает разгневанного брата: «Не брани ее: любви девственницы так скоро не добьешься. Я буду беседовать с ней, заводить сладкие речи, тогда, может статься, любовь даст ей добрый совет. Ведь женщина, которая сегодня клянется, что не уступит никогда, изменчива, как ветер, непостоянна, как юла. Женщина, прежде чем рубашку скинет, тридцать мыслей передумает, уверяю вас». Этот Бригедан по воле романиста оказывается другом Эсмере, возлюбленного девушки: его брачное предложение — уловка с целью обмануть Красного Льва и дать влюбленным возможность пожениться тайно. Ему достаточно пары слов, чтобы объяснить это мятежнице, которая тотчас соглашается на свадьбу. Изумлению Красного Льва нет границ, он восхищается Бригеданом: «Вы поистине владеете искусством обольщать [alourder] дам и девиц, им не устоять против вашей воли!»

Хотя здесь повествуется о хитрой проделке и речи персонажа исполнены пренебрежения к женскому полу, напрашивается вывод, что небесполезно уметь говорить с девушками, чтобы убеждать их из любви соглашаться на выгодный брак. Эта жалкая оговорка тем не менее свидетельствует об эволюции во взаимоотношениях полов. Кадреж здесь узаконивается, но с одобрения родителей, ответственных за нареченную.

Речь идет не только о теме для романа. Джованни ди Паголо Морелли, буржуа из Флоренции, оставил воспоминания о том времени своей жизни, когда искал себе жену (это было в 1390-м или около того), они тоже свидетельствуют об этом новом состоянии умов. В них мемуарист пишет отнюдь не о спонтанно зарождающейся любви, ведь он делает две попытки через посредников «при свете дня» (mezzano, per mezzodi…). С просьбой отдать девушку ему в жены он сперва обращается к отцу, но перед окончательным согласием тот разрешает Джованни поухаживать за ней. Молодой человек принимается за дело так ретиво, что влюбляется в будущую супругу не на шутку. Тем хуже для него! Потому что ее родитель берет свое обещание назад и находит для дочки партию получше. «Это причинило мне большое горе, — признается рассказчик, — потому что я любил свою даму и поистине был очарован ею».