История любовных побед от Античности до наших дней

Куртуазная любовь — не более чем манера поведения, разумеется, самая благородная, но не самая распространенная; она требует от влюбленного, чтобы тот был достоин своей дамы. Однако юношеская сексуальность ищет выхода, тем паче в среде аристократии, где почетного супружества можно ждать до тридцати, а то и до пятидесяти лет. Удовлетворение этой потребности обеспечивалось тем, что называлось «donoi» или «donoiement», — словами, ведущими свое происхождение от «domina» («дама», «госпожа») и предполагающими далеко зашедший «флирт». В романах, например в романе Кретьена де Труа «Ивейн, или Рыцарь со Львом», как нечто абсолютно нормальное, изображается появление короля Артура с придворными и целым эскадроном из девяти десятков девиц в расположении королевского войска или поступок безмужней владелицы замка, вдовы или сироты, которая просто-напросто забирается в постель к проезжему герою.

С другой стороны, девушка, чересчур искусная в куртуазной риторике, рискует оказаться плохой женой. Доказательством тому служит сцена, где Жоффруа де Латур Ландри представляют девице, которую его отец выбрал ему в жены. В присутствии родителей затевается куртуазная болтовня в лучших традициях жанра. Естественно, что к концу разговора девушка полна самых радужных надежд. Ведь она показала себя во всем блеске, это совершенно очевидно. Но когда отец спрашивает молодого человека, каковы его впечатления, юный Жоффруа неодобрительно замечает, что эта дева уж слишком бойка, ее ловкость и открытость в любовной игре ему не по нраву. Он полагает, что хорошей жены из нее не получится, причем скандал, чувствительно задевший ее репутацию полтора года спустя, подтвердит это мнение в его глазах. Когда, в свою очередь став отцом, он в 1371 году напишет «Книгу в поучение моим дочерям», он не преминет их предостеречь: скромность — первейшее достоинство женщины. Что до куртуазной любви, она годится лишь для романов. Такое недоверие к девушкам, излишне осведомленным в этой области, сохранится надолго, по крайней мере до появления Мольеровой Аньес: благое дело, если невеста — дурочка, ничего не смыслящая в любви. Просветить ее — приятная задача мужа.

Итак, отнюдь не преуменьшая вклада эпохи «утонченной любви» в культуру взаимоотношений мужчины и женщины, все же надобно сделать две оговорки: с одной стороны, античное и арабо-андалузское влияние здесь слишком значительно, чтобы считать куртуазию явлением абсолютно оригинальным, с другой — всю изысканную почтительность она приберегает для тех женщин, кого признает достойными таких церемоний, что до прочих дочерей Евы, в обращении с ними допускается всевозможная грубость и жестокость.

И наконец, куртуазия никоим образом не в состоянии регулировать отношения между простолюдинами, а последние, как известно, составляли в те времена подавляющее большинство населения. Им остается та же любовь, что доступна животным, то есть примитивно-чувственная. А при всем том им тоже навязана мораль, запрещающая любую плотскую связь вне брака. «Евангелие под веретено» (старинное издание канонического текста с комментариями) упоминает о любовных игрищах, допускающих по меньшей мере один контакт со столь очевидными сексуальными коннотациями, что почтенные кумушки считают их запретными.

Скажем, «съесть последнюю вишенку» означает, что тот, кому эта последняя достанется, и в брак вступит последним, так что, если влюбленные станут лакомиться вишнями вдвоем, у них мало шансов стать мужем и женой. Также им не следует хлебать свой суп «в потемках», то есть украдкой, — это примета, что муж будет непостоянным. За такими загадочными выражениями, за играми, нигде в иных местах не упоминаемыми, быть может, кроется просто-напросто осуждение добрачных половых сношений. Зато вступать в брак девственными эта книга не рекомендует, ибо если оба супруга в первую брачную ночь окажутся невинными, они рискуют произвести на свет слабоумное потомство.

ИДЕАЛЬНЫЙ ВЛЮБЛЕННЫЙ НА РАСПУТЬЕ

Последствием моды на «утонченную любовь», захлестнувшей рыцарство, стало то, что даже вне этой среды, на которую она была рассчитана, начали принимать в расчет чувства женщины, стараться их понять. Разумеется, об изобретении кадрежа речь пока не идет — чаще всего довольствовались рецептами, почерпнутыми у Овидия. Но симптоматичен сам факт, что они снова пригодились. Такой успех древнеримского поэта в Средние века позволил его тогдашним ценителям говорить об «aetas ovidiana» — «Овидиевой эре», в продолжение которой он успел подвести окончательный итог и любовной науке, и своей горькой судьбе.